?

Log in

Writer's Block

suchnuch

Cheese doodle?

When you doodle, what shapes, patterns, and/or creatures do you find yourself drawing? What do you think it says about you?

Answers (526)

  • Париж – замечательный город. Таких других нет. Это особый запах, особое настроение и особые люди… Они особенно ведут себя, делая свои движения как-то особенно органично. Я здесь всего на четыре дня. Мой друг жизни приехал сюда по работе и «прихватил» с собой меня. Я – его бонус. Предмет, который развлекает. Предмет, который можно красиво одеть в Базар де ля Отель де Вилль. Предмет, с которым можно пойти в ресторан, потому что он обучен этикету и умеет есть палочками. Предмет, с которым не скучно ночью. Предмет. Но мне нравится. Я люблю моего друга жизни, и он любит меня. Просто люди часто становятся предметами даже для самих себя. Понедельник. Я одна брожу по Парижу. Обнаруживается моя дикая популярность. Я ни на минуту не остаюсь одна. -Бон жюр, мадемуазель. Бон жюр, улыбаюсь я. -Буль-буль-буль. Же не парль па франсе. Парле ву англе? -Да! Вы немка или финка? Я русская. -О! Вы сейчас свободны? Я могу пригласить вас в ресторан? Нет, не можете, потому что у меня, мать твою, шопинг, и ты не первый ко мне подкатываешься за последние десять минут. Я ищу пастель и намерена зайти сейчас в БХВ на второй этаж, где на площади футбольного поля продают товары для художников. -Вы художник? О! О! Да! Позвольте. Орвар! Приятно было поговорить. -Бон жюр, мадемуазель! Бон жюр, же суи мадам! -О! Что делают мои русые волосы с шопингом! Жуть! В Тюильри ко мне прилипает араб из Египта по имени Мухаммед, который живет в Париже. Маленький такой и похож на Жаммеля ДеБуза, только с двумя руками. Он на жутком английском объясняет мне, что у меня классная задница, и он намерен пригласить меня к себе. Обломайся, говорю я. Тогда он предлагает вместе попить пива. Я не пью, говорю я, отодвигаясь, потому что он явно собирается лечь на меня прямо в Тюильри. Тогда красивая русская девушка пусть его поцелует, и он сразу пойдет по своим делам… По всей видимости, лицо у меня стало как у потенциального убийцы, и он ретировался без поцелуя. Ун безе ему! Эйфелеву башню ему в задницу! Устала как сволочь. Как собака. Отдыхаю в Лувре. Там в тишине ходят толпы, созерцая Джоконду через стекло и вооруженных карабинеров. Никто не пристает. Красота! В шесть я встречаюсь с моим другом на Монмартре. Нас целая компания, и мы намерены обойти Секрикер и засесть в ресторане. Мы фотографируемся на фоне лестницы. Мы фотографируемся на фоне Секрикера. Мы фотографируемся на фоне Парижа. Фотографироваться приятнее, чем отбиваться от французов, арабов и афро.. Я широко и искренне улыбаюсь. Ходим вокруг Секрикера, и я вижу улицу, огибающую храм слева, которая, как мне кажется, выворачивает обратно в трех минутах ходьбы. И я понимаю, что мне просто необходимо по ней пройти прямо сейчас. Я говорю об этом моему другу жизни, но он почему-то не воодушевляется и просит подождать. Осознав себя предметом, который ждать не желает, я просто иду по этой долбанной улочке, твердо намереваясь ровно через три минуты вернуться к моему другу жизни и прочей компании. Не тут-то было. Эта проклятая улица, как оказалось, была сотворена виляющей и петляющей. Причем, была зверски напичкана самыми разными мужиками. -Бон суар, мадемуазель! Мадам, бросаю я, проходя мимо… На это у меня ушло минуть пятнадцать. Как можно догадаться, мой друг жизни и вся компания отправилась меня искать. Лучший способ не найтись – это искать вместо того, чтобы ждать. Особенно в Дни Музыки в Париже, когда Монмартр похож на лежбище котиков или на гнездовище гагар. Хиппи, панки, байкеры, металлисты, просто люди – все они сидят на лестнице перед смотровой площадкой и созерцают Париж, потягивая алкоголь в самых разных его вариациях. Все они бродят между сидящими. Кто-то кого-то ищет. И я ищу. Я брожу среди тел, наполненных алкоголем и дымящихся никотином. Я брожу так минут сорок. Начинает свербить в носу и щипать глаза, потому что я собираюсь разреветься. Я больше не собираюсь разреветься. Я реву. Я реву, а тушь течет. Тушь больше не течет – она вся смылась. Спасибо, что ресницы у меня и так черные. -Бон суар, мадам, - женский голос. Женщина никогда не примет мадам за мадемуазель. Она просто заметит обручальное кольцо, даже если оно не на той руке. -Мадам, - продолжает голос, - буль-буль-буль? Парле ву англе?, оборачиваюсь я. Девушка, блондинка, под руку с мужчиной, с осветленными волосами и в роговых очках с напылением. -Да, конечно! – говорит девушка. – Почему вы плачете? Мы можем вам помочь? Я не знаю, как мне можно помочь. Я потеряла мою компанию. Мой сотовый лежит в сорока минутах езды отсюда, в отеле около Площади Бастилии. И вообще, я в ужасе и не знаю французский. -Там, - говорит мужчина, - стоит полицейская машина. У них есть мегафон. Это трезвая мысль, соглашаюсь я, но не спросят ли они документы? -Обязательно спросят. Тогда я лучше не буду к ним подходить. -Возможно, это разумно. При отсутствии знания французского и мобильника вы можете угодить в довольно неприятную историю. Я в нее уже угодила. -А почему вы не взяли мобильник? Ха-ха, говорю я. Мой друг жизни, говорю я, сказал, что я могу не беспокоиться – у НЕГО с собой есть мобильник, и я могу оставить свой в номере. -Иногда мужчины нелогичны, - говорит девушка. – Они не берут в расчет подобные ситуации. Вот, например, мы сейчас оба без мобильников, потому что мой друг жизни, - она посмотрела на своего спутника обожающе-обжигающим взглядом, - решил, что на сегодня мы обойдемся без этих собачьих поводков. Хорошее сравнение, соглашаюсь я. Гав-гав. -Вон там, - говорит мужчина, простирая длань в направлении Парижа, - видите, стоит парень в джинсах и длинной зеленой футболке, которая торчит из под его джинсовой куртки как флаг? Да, я его вижу. Даже пытаюсь вспомнить, у какого государства флаг такого замечательного цвета. -У Ливии, - блещет эрудицией мужчина. Ваш знакомый, спрашиваю я. В том смысле, что говорит ли он по-английски. -Абсолютно точно говорит, - заверяет меня Мужчина. – Это его родной язык. Большое спасибо, говорю я, я обязательно к нему обращусь. Просто мне страшно неудобно. -Абсолютно удобно, - подмигивает мне мужчина. – Давай, шагай к нему, пока он оттуда не ушел! На ватных ногах, зареванная, с красными глазами – именно так рисует мне меня мое воображение в тот момент, ибо зеркала у меня с собой не было – я в таком страшном обличии подруливаю к парню в футболке из ливийского флага и тупо встаю рядом. Абсолютного удобства в себе никак не замечаю. Я закуриваю. -Господи, вы плачете? – говорит парень в футболке из флага Ливии. Типа, да, плачу. Парень высокий. Хорошо посаженная голова. Позвоночник хорошо провешен, как у тайцзишника. Торс длинноват. Зато изумительный нос – наверное, господь постарался, хирурги так не делают. Глаза я не вижу – парень в темных очках – но ощущаю: это то, что называется массивный взгляд. Узкий подбородок. Он закуривает, и я отмечаю, что ему тяжело поворачивать шею – наверное, остеохондроз или компрессионный перелом – у меня такой в грудном отделе… -Я могу вам помочь? – спрашивает он. Я не знаю, говорю я, но вот тебе моя дурацкая история. Мы стоим у парапета, смотрим на Париж и дымим. Он дает мне телефон. -Звони, - говорит он. На Монмартр упали сумерки, и он снял очки. Своеобразное такое лицо. Я беру трубу и понимаю, что телефон не помню. Я пытаюсь его вспомнить, набирая разные вариации из цифр, которые осели у меня в голове, но не угадываю. Тогда я набираю свой телефон, выжидаю три звонка и отсоединяюсь, заключив, что мой друг жизни все еще не в отеле. Теперь говорю, что не помню телефон. Вот же черт! Гадство, гадство! -Хочешь пить? – спрашивает парень, который обмотался флагом вместо футболки. Да, только не алкоголь. -Не переносишь алкоголь? Не переношу себя с алкоголем внутри. -У меня есть бутылка воды, - успокаивает он меня. – Ты плакала, поэтому вероятно, ты хочешь пить. Спасибо, точное наблюдение. Я принимаю из его рук литровую бутылку «Эвиан» и неожиданно высасываю всю. Парень смеется. Я смущаюсь, но тоже смеюсь. -Знаешь, что я думаю, - говорит он. – Тебе надо ехать в твой отель, добираться до телефона и звонить своему парню – он, наверное, с ума сходит. Да, ты прав, говорю я. Я так и сделаю. Парень пристально смотрит на меня и усмехается. -Если хочешь, я провожу тебя до метро, - говорит он. . Спасибо, говорю я, ты и так много для меня сделал. Уже зажигаются первые звезды, и здесь очень замечательно. У меня кончились сигареты. Угости меня, пожалуйста. Он прикуривает две сигареты и дает одну мне. Я затягиваюсь, и у меня из ушей идет дым. Смотрю на сигарету: «Житан». Парень смеется, я тоже. Мы курим вдвоем на смотровой площадке Монмартра среди толпы. Зажигаются звезды. Я благодарю парня в зеленой футболке, торчащей из под джинсовой куртки, за компанию, помощь и воду и отправляюсь к громадной лестнице вниз. Стоит мне отойти метров на двадцать от того парня, как над моим левым ухом раздается осточертевшее: -Бон суар! Я обеими руками поднимаю свою длинную белую юбку практически до трусов и припускаю с лестницы через три ступеньки. Они меня не догонят, эти другие. Я влетаю на станцию метро, как пуля, как метеор, как ракета земля-воздух, на третьей космической скорости – Эйнштейн не предусмотрел моего появления на свет, когда создавал теорию относительности – и занимаю место в вагоне. Я выхожу на Насьон и понимаю, что видела этого парня с флагом раньше. Я пересаживаюсь на желтую линию и встаю у двери. Рядом группа слепых людей. Они спрашивают меня: -Буль-буль Гар де Лион? Но, отвечаю я, се Реми Дидро. -Мерси. Я видела этого парня раньше, да. Я даже могу поклясться, что видела его не один раз. Я выхожу на Пляс де ля Бастиль, в очередной раз запутываюсь в переходах станции метро и выхожу на земную поверхность черт знает где, но только не там, где было нужно – просто с противоположной стороны. Почти бегом несусь в «Ибис», где мы остановились. Я стою и долго объясняю портье, что у меня нет с собой ключа, а мобильник в номере и бла-бла-бла… Портье извиняется и … уходит. Выходит другой портье и объясняет мне, что Антуан не понимает по-английски, и что он, Жерар, с удовольствием меня выслушает и постарается помочь. Через десять минут я в номере с мобильником в левой руке, счастливая. Я спускаюсь в холл, благодарю портье Жерара и возвращаю ему ключ, думая много всего хорошего про портье Антуана. Я набираю моего друга жизни и сообщаю ему, что я жива и здорова, и что я в отеле, и что пусть они меня простят, что я такая дура. Он отвечает мне, что да, я дура, что они сидят в ресторане и вернутся в отель через два часа. Я покупаю пачку сигарет. Я покупаю стакан апельсинового сока. Я сажусь за столик в кафе отеля и закуриваю. Я просматриваю пропущенные вызовы на своем мобильнике. Я нахожу тот вызов, который мне нужен. Я вызываю. -Алло? Джек, это я, та девушка, которую ты напоил водой на Монмартре, и которую ты так любезно угостил черным «Житаном». Я звоню тебе, чтобы сказать спасибо. -Пожалуйста, - говорит он. – Когда ты поняла, что я – это я? Когда приехала в отель. Здесь, в холле, куча всяких рекламных буклетов. И стенд в неповторимом стиле "их разыскивает милиция". -Я надеюсь, тебе будет приятно, - говорит он, - узнать, что для меня было истинным наслаждением просто поговорить с тобой без отвлечения на тот мир, в котором я работаю. Мне было вообще очень приятно поговорить с тобой. Да, Джек, мне тоже. Правда. -Ты классная, - говорит он. – До тебя так здорово все доходит. Как тебя зовут? Меня зовут Таня, Джек. Еще раз спасибо. -Надеюсь, как-нибудь увидимся, Таня, - говорит он. Конечно, говорю я, обязательно увидимся. Может быть, совсем скоро. Может быть, очень не скоро. Но обязательно увидимся. Пока! -Пока! Я отсоединяюсь, захожу в журнал вызовов и удаляю его телефон. Потому что незачем. "Разыскивается опасный преступник-рецидивист, подозреваемый в жестоких изнасилованиях и убийствах. особые приметы: рост около 6 футов, брюнет, черты лица азиатские, глаза карие, взгляд пристальный, с трудом поворачивает голову. Внимание! Все жертвы - замужние женщины в белом с русыми волосами". Пока, Потрошитель!
  • I usually end up drawing spirals, Pi symbols (sometimes crossed out), and different doodly little faces. Sometimes I draw cats, and I used to draw flowers a lot, especially around the holes of my notebook paper. I would make the hole be the center of the flower and draw petals and vines and such around it. I draw the spirals because they're easy, though they get more difficult as the spiral gets bigger, to keep your hand steady. My senior year history teacher often drew a spiral on the dry-erase board and labeled it "PANIC button! Do NOT press!!" so I find it entertaining and somewhat relaxing to draw it, label it, and then press it, especially when I'm stressed. It gives me an odd little irrational thrill. I draw Pi symbols for several reasons. For one thing, it's my birthday, and Albert Einstein's birthday, which I think is awesome. Second, the fact that it's an irrational number entertains me. However, let's be honest, I don't really have a clue what that means, because I suck at math. Just the idea of being irrational seems appealing to me when I'm feeling repressed by all the rules and responsibilities of the world. It is another one of my tiny, sneaky, inconsequential rebellions. My life is full of them. I also draw Pi symbols because of the movie Pi, by Darren Aronofsky. This movie meant a lot to me when I was still a recovering perfectionist, struggling to allow myself to have faith and not have to understand everything. When I draw a Pi symbol and cross it out, I am reminding myself that there are other ways to view the world and everything doesn't have to make sense all the time. The other stuff, eh, it's just fun, I guess.

  • I find myself drawing characters doing something represrenting how i'm feeling, mostly. sometimes it's seasonal things though!




  •  

    On the rare occasion I draw, I like to draw people - usually females 'cause I seem to be better at drawing them and there seems to be more interesting things (to me) that they can wear. I can't draw very well. I do especially poorly at joining the arms to the body and the legs tend not to look right either. When I draw, I tend to draw people standing up and facing straight. I can't really draw other positions because they end up looking deformed.

    When I was a kid, I used to make entire books of fictional characters (mostly female) with their biographies and scenes of them fighting against one another (probably inspired by a fighting game [Tekken] I liked). Then at one point I would make a lot of fictional creatures. When I was "doodling" on my papers in school, I tended to make those 3D cubes. I once read it means you feel trapped, which may have been true. Later in high school I drew lips/kisses all over the place and dudes with long hair and guitars.. lol. I liked 80s Hard Rock...


  • When I doodle I usually start out trying triangles, rectangles, or other straight-lined objects. I can't draw so random figures with straight lines and sometimes I make 3-D objects. I don't think it says anything about me because I can't draw so I can't get too imaginative with my doodles. There is a chance it may be an indication to my straight line personality, always following the rules and being fairly predictable, but I doubt it ha

  • Все мои каракули сводятся к сердечкам, звёздочкам и кошачьим мордашкам. О чём это говорит?
  • What do I draw? Not much. I really don't have much talent at it, such that my stick figures only occasionally resemble stick figures. So when I'm like sitting in a meeting and feel the need to doodle, well I draw like geometric figures and patterns stuff. Or at least I try to, even though I'm still not good at it even though my notebook is a graph paper notebook. What do I think it says about me? I think it says I can't draw.

  • Объемные геометрические фигуры... Возможно, это говорит о том, что в моем характере слишком много острых углов... )))



  • выходит всегда одно и тоже - каракули :)
     

    О нас / Джиу-джитсу / Видео / Контакты / Первое занятие - бесплатно!

    20% скидка на занятия в зале у метро ВДНХ!

     

Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →