Антон Петров

16:46: Интернет безвольный
Сегодня утром у моего соседа, чтоб у него всё было хорошо, кончился лимит трафика.*

Не знаю, как вам, а мне смешно так, как будто у Мумусика снова упал двигатель.

* Для москалей: безлимитный интернет в Киеве — дорогая редкость. Самый дешёвый из общедоступных (то есть не локалка на три дома в перди) — от «Укртелекома». Ну не может четырёхмегабитный канал стоить пятьдесят долларов и подключаться за двадцать пять.

13:03: Интернет вволю
Мой дорогой сосед по подъезду! Имя твоё неизвестно, поступок твой великолепен.

Спасибо тебе, что ты провёл себе интернет от «Воли-кабель» и пользуешься им не через ethernet-модем, а через точку доступа. Чтоб у тебя всё было хорошо.

Не закрывай её и дальше.

Одна только просьба: подвинь wi-fi-передатчик поближе к нашей общей стене, чтобы я мог читать на ночь ленту не только на ноутбуке лёжа в постельке, а ещё и на десктопе сидя за столом.

12:43: Бархатная революция
Место с бархатным названием «Оксамыт» находится на Прорезной улице, в самом центре города. От Крещатика — минут десять пешком в гору небыстрым шагом. Такое маленькое, с тремя круглыми «стоячими» столиками и одним побольше, с табуретами. Очаровательно советское. С огромным выбором вин и водки. С портвейном по пять, что ли, гривен за стакан. С «Житомирской на бруньках» по три, что ли, гривны за пятьдесят. С бутербродами на закуску и с томатным соком на запивку. Курить на улице.


Он открылся в 1940-х. Шестьдесят лет «Оксамыт» никуда не девался из центра. Оазис жизни среди мёртвых министерств. Глоток сознания среди бессознательного. Как швейковские кабачки. Как пивная в Праге-6 — для своих. «Оксамыт» был святым и незыблемым. Ещё год назад официантки говорили, что никто с ним не воюет и ничего с ним не будет.

Говорят, его не стало ещё в начале мая.

( Теперь здесь офис )
Думаю, если я кину в блестящую витрину бутика, который скоро откроется на его месте, бутылку с коктейлем Молотова, милиционеры из Шевченковского отделения дадут мне минут пятнадцать, чтобы незаметно исчезнуть.

11:07: День обособленности
День независимости начался у меня в пять утра, когда украинский пограничник проверил мои документы. Он уже возвращал мне паспорт, и я сказал ему:
— С праздником вас!

Было заметно, что пограничник приятно удивлён. Наверное, ещё ни одна зависимая ото сна сволочь не поздравила его на рассвете. Он улыбнулся и поблагодарил.

Я повернулся было поздравить и мою украинскую попутчицу, с которой мы независимо ехали в купе вдвоём, но подумал, а не будет ли это расценено как харрасмент — ведь не зря она, наверное, вчера вечером под тонкой простынёй разделась до несерьёзного лифчика и трусов. Пока она делала это, я любовался её стройными загорелыми бёдрами и прикидывал, что кричать и куда бежать, когда на меня накинутся. К счастью, обошлось.

А хитрая проводница наверняка специально, когда от сильного холода я пошёл к ней ночью просить одеяло или хотя бы покрывало, сказала, что одеяла им «не выдали», чтобы мы с этой милой девушкой забыли про независимость и грели друг друга сами. Но мы не могли. Поэтому я предпочёл мёрзнуть, а девушка полезла в сумку и достала ветровку.

День начинался довольно независимо.

16:25: Загран
 


Спустя два невыездных года наконец-то получил загранпаспорт.

12:31: О приёме в гражданство Российской Федерации
Тысячник Барабанов прожужжал все уши демократическим шизофреникам о том, что российское правительство опять, пардон, послало на хуй его жену. Чёрт бы со всей этой политикой, в которую я в жежешечке не лезу, но Наташка Морарь для меня больше чем политика, а тысячник Барабанов — больше чем демшизоид. Они мои друзья.

А всё из-за того, что в четверг президент Медведев подписал указ № 1219 (судя по сайту президента, подготовленный ещё 13 августа) «О приеме в гражданство Российской Федерации». Кроме прочих чучмеков гражданство было даровано Григорию Карамалаку, которого издание «Moldova Suverană» в переводе ИА Regnum называет «вором в законе», а агентство «Молдпрес» подкидывает и вовсе целое досье на этого мужчину.

Этот полумолдавский, полуроссийский гражданин беспрепятственно въехал в Российскую Федерацию, судя по всему, не угрожая общественному порядку или здоровью населения, несмотря на то, что молдавскими властями он обвиняется «в причастности к убийствам, разбойным нападениям и другим серьезным преступлениям». Иначе, если бы он угрожал, то по федеральному закону «О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию» (ст. 27, ч. 1) въезд на территорию России ему был бы запрещён.

Но — не запрещён. И даже даровано гражданство.

А Наташке Морарь и въезд запрещён, и российское гражданство ей не дают. Потому что она, в отличие от господина Карамалака, угрожает. Потому что господин Караламак не пишет о том, как Кремль крышует выборы, а Наташка — пишет.

Да в рот ебать такое гражданство, если эта убогая страна хочет видеть среди своих граждан иностранца, обвиняемого в серьёзных преступлениях, а девушку-журналистку — не хочет. И на хуй она пошла, страна эта. Не живу я в ней, и слава богу.

23:08: Любовь
Шеф-редактор московской газеты «Метро» Саша Митяев рассказывал, как в десять утра по дороге от метро к кассе «Аэросвита» на Садовом кольце он встретил пятерых, что ли, знакомых. Шёл себе просто по улице и здоровался.

Саша Митяев вообще интересно для меня живёт в Москве. Его вроде как всё в ней заебало, но он московский до мозга костей. У него этот мозг костей аж из ушей лезет. Но он не кичится тем, что он москвич, нет. Он с Москвой в отношениях.

На меня он смотрит, как на младшего брата — со снисхождением. Тоже, вроде, из семьи, место рождения — город Москва, но какой-то блудливый. Города до мелочей не знает, смотрит на всё, как на диковинку, да ещё семью зачем-то на Киев променял.

Для Саши Москва это больше чем город. А для меня — меньше. У него в знакомых все люди, чьи имена известны, но этим он тоже не кичится. Мне приятно знать, что он пил с Алексеем Мериновым, делал «пьяное интервью» для журнала Rolling Stone с Николаем Басковым и всё в этом духе. Саша знает последних московских хиппарей, всех приличных журналистов лучших изданий и телеканалов. Если будет надо, то корреспондент радио «Свобода» напишет ему заметку.

Если Сашу лишить всего этого, вывезя из Москвы, наверное, он умрёт. В этом городе вся его жизнь. Воздух, секс, водка и хлеб — вот что такое для него Москва. Мне же она не роднее Петербурга или Волгограда.

Поэтому в понедельник вечером я вышел не на Красную Пресню, а на Владимирскую улицу. Третий день в Киеве я улыбаюсь про себя и гляжу дружелюбно вокруг — так рад, что я в своём родном городе. Свернул на Хмельницкого и пошёл вниз. Иду и разглядываю витрины. Вот часовой магазин уже закрыт. А вот в помещении бывшего магазина «Українськi ласощi» появились новые какие-то пидоры, потому что предыдущие съехали, а магазина-то уже не вернуть. Вот бутербродная «Мистер Снек», а вот в ней сидит Марина Арсёнова.

И так вот просто я захожу в эту бутербродную, сажусь напротив Марины Арсёновой, прошу себе чаю, и мы болтаем о том, о сём. У меня бы не получилось так в Москве — идти мимо, узнать в кафе знакомого, подсесть, выпить чаю, поболтать и разойтись, чтобы настроение потом стало ещё лучше, потому что вот он Киев-то: идёшь по улице, увидел приятеля, встретились, поговорили. В какой Москве так можно сделать. Без суеты, никто не спешит, а сидят и пьют чай.

Расставшись с Мариной, я спускаюсь в метро. Передо мной в вагоне сидит обычный тупенький паренёк, которых пруд пруди, а его за руку держит красивая тёлочка ну с такими сиськами, что и смотреть в этом вагоне больше не на что. Заботливо так держит за руку и поглаживает. «Эх»,— думаю, пока парень не начинает блевать мне под ноги.

На «Шулявской» с эскалатора кубарем катится весёлая компания двух работяг — одного мужика несёт вперёд, а второй, который держит его под локоть, еле за ним поспевает. Ведущий обоссался в штаны, ведомый пытается не упустить его из рук, бежит за ним и хохочет.

В московском метро меня чуть не стошнило, когда один пролетарий вытирал страницами книги пот со лба. С него лило, как в сауне, страницы слиплись и промокли насквозь, буквы превратились в кашу, а он всё читал и всё вытирался ей.

Из-за этих говноедов Москву я возненавидел окончательно, а Киев не дают разлюбить даже вот такие животные. Любишь-то несмотря на.

Киев — город вне политики и национальных споров. В нём не место митингам за или против другой формы носа. Пенсионеры с безумно красными флагами, слепые поводыри украинских нацистов — они никогда не любили Киев. В этом городе нельзя ненавидеть, в нём можно только любить.

Мне так здесь хорошо.

15:20: Самоопределенческое
Я укро-финн.

21:17: В Киеве, дядьки
Дорога из Москвы началась с жеребёнка в купе, в говно пьяного проводника-матерщинника, неработающего кондиционера, храпящего мужика, адской духоты, першащего горла и изжоги от фарингосепта.

Квартиру пока найти не получилось, и поиски растянулись на неопределённый срок. Хотелось бы его определить в неделю.

За субботу успел побывать в Борщаговке, выехать за ККАД, остановиться на ближайшую неделю у господ Благовещенских в районе Караваевых дач (за что им большое спасибо), съездить к Ирке в Воскресенку и в районе Московского моста поваляться вместе на пляже.

Предыдущий киевский опыт житья в Липках, конечно, сильно разбаловал. Одно упоминание районов Борщаговка, Троещина, Куренёвка, Кардачи и прочей перди рождало у меня ощущение красных под кроватью. Из-за Липок я так возненавидел Тушино, как его бы ненавидел заброшенный туда лихой судьбой житель Брюсова переулка.

За окном второй час гуляет какая-то компания с автомобильной акустикой — сначала было что-то из псевдотурецких напевов, их уже час как сменила какая-то разухабистая хуйня вроде Верки Сердючки, которую (хуйню, а не Сердючку) я последний раз слышал в вагоне-ресторане поезда «Львов—Москва». Трещат цикады. Ждёт на DVD первая серия «Доктора Хауса». Кошка Муся требует, чтобы её погладили.

После Тушина, которое приехавший ко мне в гости накануне отъезда Андрей Козенко назвал Гарлемом, в Киеве не оказалось ни одного по-настоящему страшного района.

15:21: Минздрав предубеждает
Первый раз мы попробовали с другом сигарету в шестом классе. У моего некурящего папы зачем-то в баре стояли пачки иностранных сигарет, купленных ещё во время Олимпиады. Тринадцать лет они стояли запечатанными просто так, и только одна пачка с мерзким болгарским табаком — «BT» — почему-то была открыта. Мы достали оттуда одну сигарету, вышли на балкон, оглянулись вокруг, подожгли её и попытались всосать дым. Ничего не получилось, но было противно. А противно быть не могло, потому что многие взрослые курили, значит, в этом был какой-то кайф. Через несколько дней мы попробовали ещё, но нас запалила соседка.

В конце девятого класса я почувствовал себя взрослым, а в таком возрасте главным атрибутом взрослости считаются не мозги, не здравый смысл и рассудительность, а сигарета. Вернувшись домой после годовой контрольной работы по алгебре, я заставил себя почувствовать, что страшно волнуюсь, закрылся в ванной, чтобы соседка не застукала на балконе, и выкурил ещё одну сигарету из папиного бара. Вытяжка почти не работала, дымом пропахли полотенца и халаты. Вернувшись с работы, мама спросила, не курил ли я здесь, потому что запах оставался сильным. Я соврал ей, что это недавно курил сосед снизу, а из-за плохой вытяжки всё пришло к нам. Мама сделала вид, что поверила.

В десятом классе мы возвращались из школьной турпоездки в Новгород. Все считали себя взрослыми и, вырвавшись от родителей, курили в тамбуре. Одному в купе мне было скучно, и я вышел к девчонкам — курили в основном они. На меня посмотрели, как на малыша, когда я сказал, что не курю, и дали мне сигарету. «Ну ты хоть умеешь?» — презрительно спросила одна из моих одноклассниц. «Конечно»,— ответил я и затянулся не в затяг. Все расхохотались и показали мне, как курят взрослые. Я попробовал и тут же закашлялся. Все захохотали ещё больше, по-отечески похлопали меня и сказали, что вот теперь я молодец. Было отвратительно, и я не понимал, зачем это вообще надо — курить.

В следующий раз я вернулся к сигарете летом между одиннадцатым классом и первым курсом. Тут я был не просто типа взрослый, а самый что ни на есть взрослый. Моими первыми сигаретами были красные «Винстон». Это было одиннадцать лет назад. Одиннадцать!

После дефолта, случившегося десять лет назад, я перешёл на «Союз Аполлон». Каждое утро я выходил из дома, чтобы ехать в институт, и сразу закуривал сигарету. Не то чтобы мне очень хотелось курить — таким образом я заставлял себя взрослеть. Я закуривал специально, пытаясь создать в себе зависимость от сигарет, которая давным-давно уже у меня была.

Ещё в институтские годы всё это мне надоело, и я бросил курить. Мои школьные подруги специально, чтобы было тяжелее начать потом, во всеуслышание заявляли, что они бросили курить. Но они не бросали насовсем, потому что в их плане — рассказать всем, чтобы тяжелее было начать,— и была разгадка: они готовы были закурить снова. Я смотрел на них и думал, что уж у меня-то получится. Сложно сказать, зачем я закурил через четыре месяца. Мой институтский друг Саша Ефремов как-то продержался восемь месяцев и тоже закурил. Потом я безуспешно бросал ещё несколько раз, всякий раз думая, что начну нескоро (то есть всё равно думая, что начну), и наконец дал себе торжественное обещание никогда не бросать курить, потому что ни к чему это не приведёт.

Начиная с лета, которое было три года назад, после сдачи очередного номера „Ъ“, чтобы не выходить на балкон, мы с начальником отдела вёрстки заходили в маленький кабинет к айтишникам, выпивали коньяку и закуривали. Однажды я обратил внимание, что помощник айти-директора Олег Кравец не закурил вместе с нами. Я подумал, что у него кончились сигареты, и предложил свои. Он отказался и объяснил, что прочитал книгу Аллена Карра «Лёгкий способ бросить курить», избавился от этой зависимости, чему очень рад. Про Аллена Карра я слышал впервые и попросил Олега рассказать, что же это за книжка такая, благодаря которой можно вот так вот взять и бросить курить. Олег ответил, что рассказывать тут особо нечего, и предложил мне её в электронном виде. Я с благодарностью принял подарок, но так и не начал её читать, потому что не люблю читать с экрана. Купить же бумажную книгу я ленился.

При этом сигареты давали о себе знать. В холодную погоду чертовски мёрзли пальцы, за автобусом уже было не угнаться, на велосипеде кататься тяжело, да и, чего греха таить, в личной жизни начали случаться «осечки».

Второй раз я встретил имя Аллена Карра в рассказе Тёмы Лебедева. Тёма курил по три-пять пачек в день, пока Олег Пащенко не подкинул ему книгу Аллена Карра. Тёма прочитал её и не курит больше года.

Увидев эту исповедь, я задумался, что пора купить эту книгу. Если с помощью её бросил курить человек, выкуривавший в среднем четыре пачки в день (против моей одной), то смогу и я. Но у меня не было стимула.

Наш расход с Иркой открыл мне глаза на жизнь. Испугавшись потерять её навсегда, я посмотрел на себя, понял, какое же я зависимое от ядов чудовище, двадцативосьмилетний распиздяй и хулиган, домашний тиран и изверг. Я захотел всё поменять. Я понял, что в двадцать восемь лет надо не, как говорил мой папа ещё лет пятнадцать назад, «собак гонять», а взрослеть. И не так, как в девятом классе, когда главный признак взрослости — сигарета, а не здравый ум и жизненная опытность. Оставшись без Ирки, я понял, что на самом деле хочу с ней семью и ребёнка. И то, что я отшучивался от этого месяц назад, было не чем иным, как ролью «брутального распиздяя», которую я играл более чем хорошо. Для того чтобы зачать ребёнка, нужен не только здоровый организм Ирки, но и такой же мой. Да и сигареты давали о себе знать. Я купил книжку Аллена Карра «Лёгкий способ бросить курить». Первые три дня после начала чтения пачка «Честера» лежала на кухонном столе, я брал её на всякий случай на работу и относил вечером домой. В ней не хватало на момент начала чтения трёх сигарет. На четвёртый день я выбросил почти полную пачку. На пятый день я дочитал книгу.

Я больше никогда не буду курить и очень этому рад.

9:03: Ну, за отъезд
В Москве я не прожил и трёх месяцев. Обстоятельства, о которых знают мои френды и которые неинтересны остальным, сложились так, что в эту пятницу я возвращаюсь в Киев. Надеюсь, что надолго.

Не жалею, что уезжаю обратно. Москва, как и ожидалось, показала себя городом большим, неожиданно неторопливым, неоправданно дорогим, перенаселённым и непригодным для жизни. Киев, конечно, тоже не идеал, но когда встаёт выбор между ним и Москвой, то выбирать не приходится.

За три года, которые я провёл в Киеве, то ли Киев подтянулся до Москвы, то ли Москва остановилась в развитии — считалось, что Киев — провинция, а Москва — флагман всего нового и прогрессивного. А что-то никакой и не флагман. По ценам разве что флагман, да и тёлочки здесь поухоженнее. Во всём остальном разницы не углядел.

Родителям вроде здесь и без меня хорошо, а за меня, кажется, в Киеве им даже спокойней. То, что от друзей уезжаю,— тоже не жаль. С большинством из них я виделся чаще, когда приезжал в Москву на выходные.

В Киеве погода лучше, дышится легче, наших кавказских и среднеазиатских братьев — единицы на весь город.

Приезжайте в гости, что ли.

1:42: Август.ua
Киев на выходных оказался прекрасен.



( +3 )

9:09: Беруши-уши
Еле встал я рано утром,
я почти всю ночь не спал.
Под балконом пьяный гопник
пел «Владимирский централ».
На ментов мне нет надежды,
не приедут, не хотят.
Я укутаюсь в одежду,
буду я считать ягнят.

Чтоб спалось мне лучше —
воткну беруши в уши.
Чтобы спать, как клуша —
вставлю я беруши
прямо в уши.
Беруши в уши.

Снова слышу звон гитары,
снова пьянка за окном,
об асфальт разбилась тара,
и не спит родимый дом.
Ночью я лежу мечтаю,
у меня есть одна мечта:
чтоб под детскими грибками
отравилась гопота.

Вот тогда беруши
выну я из ушей
и воспряну душей,
выкинув беруши
я из ушей.
Нет там берушей.

9:04: Первополосный кадр
( Первая полоса понедельничного номера газеты «Метро» )

11:06: Друг оказался вдруг (фото)
В воскресенье мы с Артёмом Кирилловичем Скоропадским навестили Юрия Сергеевича Яроцкого.



( +3 )

2:51: ½
 


Вот так и мы с Ильёй Алексеевичем Барабановым — без своих половинок.

9:46: Моя кровушка
 


Которая из них?

Кефир Венёвского сметано-творожного завода.


P. S.
Вторник — на Gogol Bordello в Б1.
Среда — на Manic Street Preachers в Б1.
Пятница — на «Несчастном случае» в Б1.

Где-нибудь да увидимся.

10:30: Всё по колено
 


«А, блядь, молодое поколение?..»

15:10: Kiev.ua
Вышел на вокзале. Поднялся по Коминтерна до бульвара Шевченко. Сел в метро «Университет», доехал до «Печерской». Дошёл до Печерской площади, оттуда — по Гусовского на Кловский спуск, а там — по Московской до «Арсенальной».

Единственное изменение, которое заметил — светофору на пересечении Кутузова и Арсенальной приделали таймер.

Абсолютно родной город. Уж точно роднее и ближе Москвы. Принял меня сразу же. Как будто вообще не уезжал.

UPDATE. Заскринил слишком «личные» комментарии.

15:42: Болею классикой
Когда тебе совсем нехорошо, поневоле задумываешься о вечном. Не о Довлатове, не о Донцовой и даже не о Семёне Альтове.

Ровно пять лет назад, до полусмерти болея сальмонеллёзом, я наконец-то прочитал «Преступление и наказание». Чуть было не взялся за «Бесов», но, к счастью, пошёл на поправку.

Сейчас, с защемлённым третий день нервом, так, что из квартиры не выйти, а на кухню — скрючившись и по стеночке, осиливаю какой-то невъебенной толщины сборник рассказов тёзки.

Если через пару дней не отпустит — примусь за «Бесов».