Время нас нещадно разбросало,
Поделив бездумно на слои.
И пускай хозяев честных мало,
Но зато -- какие холуи!

Он инженера поучал, грозя,
Мог дать совет бухгалтерским работникам.
Не мог он только толком вбить гвоздя.
Хотя полжизни проработал плотником.

На заводах в ИТээРов попадёшь, куда ни ткни,
Только мало инженеров – всё начальники одни.

Дог получил диплом сторожевого пса,
Но сторожем служить отнюдь не собирался,
Поскольку, как щенок, грабителей боялся
И вовсе не спешил на небеса.
Учась, он брал не всё, а только суть,
Стал гибок, хваток. В общем, вырос зримо.
Узнал, кого лизнуть, кого куснуть,
А уж рычал – вообще неповторимо.
И хоть талантов явных не имел,
Был дерзкого, заносчивого нрава.
А, выучившись, просто охамел,
Считал – диплом даёт такое право.
Но – это отступленье. А вообще-то,
Извёлся дог – куда б себя приткнуть.
И, чтобы шла приличная монета,
И чтоб, как говорится, горб не гнуть.
Как вдруг, дошёл до пса однажды слух,
Что, проявив беспечность и неловкость,
Попал под колесо один петух,
Чем резко снизил ферме яйценоскость.
От носа и до кончика хвоста
По нервным клеткам радость заметалась.
Всего он ждал, но этого поста
Вакантным видеть даже не мечталось.
Скорее к брату! Надо, чтоб помог
Устроиться в курятник тихой сапой.
А догов брат, он всё на свете мог,
Поскольку обладал мохнатой лапой.
В нём дог уверен, как в себе самом,
Брат брату в псиной своре служит верно…
И вот с рекомендательным письмом
Пинком он открывает двери фермы.
Но кадровик (не ясно глуп иль глух),
Прочтя письмо без выраженья, наспех,
Запричитал: «Какой же вы петух?!
Вы ж, извиняюсь, просто курам на смех!
Пусть курица не птица, но, однако,
Совсем не значит, что она собака.
Спросите у любых учёных лиц –
От догов куры не несут яиц».
Дог задрожал и хрипло произнёс:
«Что мне учёные?! Я сам учёный пёс!!!
И я уверен, ваши куры-дуры
Узнают широту моей натуры!
Да знаете ли вы, как я рычу?!
Я их плясать заставлю «польку-птичку»!
Снесут мне столько, сколько захочу!
А-то привыкли – в сутки по яичку!!!»

Блажь это всё и муть,
Дайте мне сон-траву,!
Но не могу вздремнуть,
Душу в лохмотья рву.
Кто мог тебя мне дать?
Только заклятый враг!
Я же отвык витать
В тех неземных мирах.
Твой силуэт в лучах
Нежно рукой взмахнул,
Малость, а я зачах,
Даже всерьёз струхнул.
Я же преступно стар
И неприлично сед,
Мне этот Божий дар
Словно слепому свет.
Путаюсь, как в сети,
Вырваться не могу,
Хватит же, отпусти,
Я от судьбы сбегу.
Лучше гореть в аду,
Чем потакать судьбе…
…Что же я, как в бреду,
Снова бреду к тебе?

Голый ноль я, но держусь за палкой,
За надёжной палкой-выручалкой.
Не нужны щиты мне и броня –
Всюду палка выручит меня.
И не даром тех, кто без смекалки
Метко называют «ноль без полки».
Я же только с виду ноль – нолём,
А держусь козырным королём!
Палку и в стране и за границей
Важно величают единицей,
Так, что уважать её изволь,
Но по сути – это тот же ноль.
Единице вверх пробиться сложно
Без таких, как я, мелка, ничтожна,
Но чем больше позади нолей,
Тем она спесивей и наглей.
Мне всё хуже естся, хуже спится
За нахальной палкой-единицей.
Что-то проку я не вижу в ней,
Цифры есть куда как поважней.
Вон, недавно двойка пригласила,
Два не три, но это всё же сила.
Можно стать значительнее мне
И авторитетнее вдвойне!
Цифры злятся и в трудах потеют.
Говорят, живу я без идеи.
Ложь! И у меня есть идеал:
За девятку я б их всех продал!

Сколько дум в голове и тем
Обезвожено, обесточено,
Потому, что концом не тем
Голова моя приколочена.
Не могу, не хочу со всеми
Под одну под дуду плясать,
По указанной свыше схеме
Утверждать, отрицать, писать.
Отзываться на ложный клич,
Перед сильным дрожать и таять,
Хаять то, что не смог достичь,
Славить то, что опасно хаять..
Правоту выявлять по чину,
Полумрак выдавать за свет,
Неурядиц искать причину
Только в промахах прошлых лет.
И гадать: трудный путь отцов
Был дорогою или обочиной,
И страдать, что не тем концом
Голова моя приколочена.

Как прекрасен пейзаж у моря,
Где по скалам ползёт лоза
И магнолией пахнут зори,
А волна, как твои глаза.
Волны вздорные горько-солёные
Белой пеной у ног замрут.
Море Чёрное, искры зелёные,
Как рассыпанный изумруд.
Величава громада леса,
Где на ветках блестит роса,
Паутинок дрожит завеса,
А листва, как твои глаза.
Ветер нежно дурманит, ластится,
Разогнав облаков стада,
Воздух свеж и какая разница,
Что дымят вокруг города.
Обойдусь без природы пылкой,
Ни к чему мне её краса.
Отпуск я посчитаю пыткой,
День не видя твои глаза.
Здесь, где только пустыни скудные,
Где ни прелестей, ни прикрас,
Я встречаю виденья чудные
В тёмной бездне зелёных глаз.

.
Мы ловцы хмельной удачи
Беспредельны и круты.
Мы бомбим в округе дачи
И орём: «Ау, менты!»
Косячок забьём потуже,
Гланды водкой сполоснём
И под сиплый гогот дружный
Всё по кочкам разнесём!
Раззудись плечо с устатку,
Расходись в руке дубьё!
Двери в щепки! Крышу всмятку!
Мебель есть?! Ломай её!
По теперешним законам,
Как ни выверни слова,
К нам Фемида благосклонна,
Нам фартит! Гуляй, братва!
Чтоб на срок, пускай недлинный,
Умудриться наскрести,
Надо больше половины
Дачных домиков снести!
Так что – нам не видеть зоны,
Наверху за нас впряглись,
Ведь придумал те законы
Тоже, видимо, бомбист.

Не запреты, не пределы,
Не изъятые рубли,
А ребята-бракоделы
«Несунов» поизвили.
Их девиз: «Зачем злословить,
Возмущаться и карать,
Если можно изготовить
Так, что в руки страшно брать?»
Тут явились олигархи
(То ли свора, то ли рать)
И сумели без запарки
Брак за «баксы» распродать,
Но «комки» вернули махом
Всё с лихвою и сполна
И теперь китайским браком
Вся завалена страна.

Если счастлив я в теченье дня,
Значит, что-то скрыли от меня,
Если счастлив я в теченье года --
Дело плохо -- с головою что-то.

Жизнь таращит на меня глаза,
Ожидает, что я с нею вытворю,
Буду жать до ста на тормоза
Или пьяной гонкой за год вытравлю.
Возомнила, что она главней,
Норовит дурёха покуражиться.
Невдомёк, что мне расстаться с ней
Только плюнуть и чуть-чуть отважиться.
Я её-зазнобу притомлю,
Подведу родимую к нулёвочке,
Если затянуть на мне петлю
И она зависнет на верёвочке.
Вот, когда я с нею расплетусь,
Мусор кривотолков поуляжется
Время не подкупленное пусть
Разъяснит, кто кем из нас окажется.
От меня останется скелет,
Значит, что-то всё-таки останется,
А от жизни след сойдёт на нет --
Ей при мне не довелось прославиться.

Опущусь безвольно на колени,
Как перед Судьбою пред тобой,
Отрешусь на несколько мгновений,
Спрячусь от реальности тупой.
Исцелую грудь твою и плечи,
Головою к бёдрам припаду
И не сомневаясь, не отвечу,
Наяву всё это иль в бреду.
Мелочью покажутся потери,
Юность улыбнётся из глубин,
Предлагая искренне поверить
В то, что я действительно любим.
В то, что это трепетное тело
Ты мне даришь, а не я краду,
В то, что эти ласки без предела
Не сулят в Аду сковороду.
Протяни прелестную ладошку
С обручальным не моим кольцом,
Дай себя почувствовать немножко
Сумасшедшим, а не подлецом.
Прикоснусь к ней ласково щекою,
Пальчики губами перечту
И себя на время успокою
Безысходность выдав за мечту.

Не можем толком не строИть не стрОить
Без драк, без потрясений и без "клизм".
Хотели мы капитализм освоить,
А вышел развитой криминализм.

Борьбу с алкоголизмом мы утроили,
Нам надоели пьяные скандалы!
Любителей спиртного всех уволили,
Остались только профессионалы!

То ли все сошли с ума, то ли я,
То ли сдвинулась с орбиты Земля,
И, слетая снежным комом с горы,
В параллельные попала миры.
Эх, житуха в параллельных мирах –
Всё непруха, невезуха и страх,
Здесь одним гуртом, в единстве крутом
И Гоморра, и Содом, и дурдом.
Параллельные миры, ох, мудры!
Большинство не знает правил игры,
Маракуют, как дожить до утра,
Ведь банкуют мастера-шулера!
Здесь витает аромат анаши,
Здесь считают барыши торгаши,
Всё в продаже, даже в самой глуши,
От поклажи до друзей и души.
Но вполне возможно, как ни скули,
Параллельные миры нас спасли:
Не попали бы мы в эти миры –
Усвистали бы до Тартарары.

Разрешённая смелость -- не смелость,
Трусы громче кричат: "Обличить!",
А прищучат... И вся эта серость
Будет первой доносы строчить.

Сбежались звери на пикник под вечер,
Набрали водки, пива, коньяка,
Но вот беда – занюхать даже нечем,
Ни корочки ржаной, ни сухарька.
Тут видят: Ворон сел на клёне низком,
А в клюве хлеба чёрного кусок.
Ну, Волк к нему. И начал выть с подвизгом
Про пёрышки, про звонкий голосок.
Ещё про то, что без закуски сложно,
Что позабыли дома сухари.
Но Ворон под крыло краюху вложил
И каркнул: «Ты мне уши-то не три!»
И снова в клюв, я, дескать, не при деле.
И даже не посмотрит, «жаба», вниз.
А звери возбуждённо загалдели:
«Надежда на тебя, братишка Лис».
Ну, рыжий видит – водка прокисает,
Народ от безнадёги загрустил.
Сухую ветку в ворона бросает,
Чтоб тот хотя б вниманье обратил.
«Послушай, голубь, есть секрет печальный,
Мы, собственно, от горя-то и пьём,
С твоей женой гуляет твой начальник.
Знать быть тебе рогатым вороньём».
«Как!!! – каркнул муж распущенной Вороны,
Да я! Да мы! Да кто!? Неужто Лев??»
И даже не заметил он, как с кроны
Упал на землю долгожданный хлеб.

Коль начал Шеф с женой твоей ласкаться,
Не каркай, не ори, не трать слюны –
Без хлеба можешь запросто остаться…
…А стоит ли того подол жены?

Где ты, синеглазая девчонка,
Из далёкой юности моей?
Разделяет нас провалом чёрным
Десять тысяч, даже больше, дней.
А когда-то, если день случайно
Нам не доводилось быть вдвоём,
Он тебе казался чрезвычайным,
Мне же – днём без жизни, гиблым днём.
Школа. Переписка на записках.
Пацаны завидовали мне.
Химия, история, английский
Мной воспринимались не вполне.
Поцелуй. Луна. Истома в теле.
Выпускной. Рассвет на берегу.
Лето, осень бредом пролетели.
Но потом попали мы в пургу…
А весной беспечно и бесстрастно
Ты ушла. И сразу под венец.
Я ещё надеялся, но ясно
Сознавал – на свете нет чудес.
Не скажу, что опустились руки,
Просто оказался не готов
К темноте пожизненной разлуки
Без звонков, без писем, без следов.
Нить меж нами прервана Судьбою
И навек обрублены концы.
Жизнь идёт, но мы давно с тобою
Друг для друга те же мертвецы…

…А теперь прервитесь на минутку,
Позабудьте то, что я здесь нёс.
Весь сюжет – пусть глупая, но шутка.
Это только в жизни всё всерьёз.

В городке, седом от пыли,
Сапоги привольно жили.
Жили-были-поживали,
Грязь подошвами жевали,
Важно кочки колупали
По овражкам да дорожкам,
Ухмыляясь, наступали
На нос нежным босоножкам.
И могли кого угодно
Без благих душевных мук
Беспардонно, принародно
Взять под кованый каблук.
День за днём летели дружно,
Вот и век другой настал,
Где сияли только лужи,
Там теперь асфальт блистал.
И пошла по тротуарам
Обувь красочной толпой,
Там и тут мелькали пары
На фасон и вкус любой.
Кирзачам такое диво
В планы вовсе не входило.
Ясно – их теперь взашей
И в чулан, кормить мышей.
Тут сказал один: «Дружище!
Хватит хлопать голенищем!
Надо экстренно решать,
Как чулана избежать.
Есть конкретные намётки,
Нам один остался путь:
Конкурентам рвать подмётки,
Чтоб стыдились их обуть.
Суть проста – в кратчайший срок
Нарастим дверной порог,
Будут все до одного
Спотыкаться об него!»
Месть манила, как награда,
Через час, войдя во вкус,
Два обиженных собрата
На порог прибили брус…
Мне концовка неизвестна,
Да и вряд ли интересно
Знать, чем кончилась их месть
И какие жертвы есть.
Это дело обувное…
Нас должно смущать иное:
Что, как нас накроет вдруг
Чей-то «кованый каблук»?

Что ж, расклад исторически здравый
И традиции все учтены,
Коль Орёл над Россией двуглавый,
Значит править ей двое должны.