11 апреля был День рождения Сергея Лукьяненко, сегодня - День рождения Егора Холмогорова.

Оба - апрельские Овны: сложные, упрямые, упорные, честные, страстные, проницательные. Оба молоды, но уже мэтры каждый в своей сфере. Оба умеют изъясняться простым и ясным языком. Оба владеют тайнами ключей к сердцам читателей и слушателей. Обоих хотела бы считать учителями; я признавалась, что очень часто испытываю чувство практически полного взаимопонимания с этими людьми. И дело тут не в словах, не во взглядах, даже не в идеях... Расхождения, порой принципиальные, имеют место быть. Но есть ощущение сложной, очень насыщенной мелодии, которую они виртуозно исполняют, а я - воспринимаю; в отличие от многих, кто слышит только часть этой мелодии.

Лукьяненко - фантаст, пришедший в XXI век из девяностых. В смутное время, когда прежние ценности размывались и разрушались, а новые - или хорошо забытые старые - еще не успели сформироваться, молодой писатель предложил гуманную альтернативу: живые миры своих книг. Она пришлась по душе нашим читателям. Имя Лукьяненко стало брендом современной российской фантастики. Конечно, есть люди, и их немало, на которых само это имя действует подобно красной тряпке на быка. Но есть и люди, для кого Лукьяненко стал проводником оттуда, из мира разочарований, лицемерия, пофигизма - проводником в мир красоты, порядочности, веры.

Первой книгой, которую я у Лукьяненко прочла, был культовый среди компьютерщиков роман "Лабиринт отражений". Но я им не прониклась. Меня не привлекала эстетика лукьяненковской "глубины". Ведь я воспитывалась на другой культуре - культуре не протеста и ухода, но согласия и участия. В ФИДО встретила автора, почитала его письма... я сразу поняла, что это "мой" писатель. И стала ждать "своего" романа. То есть такой книги, которую могла бы принять и полюбить. А вскоре появился "Спектр" (подробнее см.здесь).

В отличие от Сергея Лукьяненко, к Егору Холмогорову успех пришел лишь в наше время. Если фантастика Лукьяненко - альтернатива смутным 90-м, то политика Холмогорова - преодоление этих 90-х. Если фантастика Лукьяненко - музыка для души, то политика Холмогорова - просветительство для ума; но не такое просветительство, какое было у смутьянов вроде Вольтера и Руссо, а почвенное, русское, укорененное в культуре родной земли. Холмогоров не зовет своих читателей и слушателей в иные миры, нет - он объясняет мир, в котором мы живем сейчас и здесь. Холмогоров показывает, насколько этот мир многообразен, противоречив, циничен, несправедлив и даже страшен - но вместе с тем прекрасен; он - наш, он нам принадлежит, мы здесь хозяева; над нами - множество угроз, но все же у нас есть перспектива, нам только нужно больше веры, настойчивости, единения, плюс чуть-чуть удачи - мы все преодолеем, наша Россия возродится.

Я открыла для себя Егора Холмогорова "чисто случайно". Года четыре или три тому назад среди потока публицистики мне стали попадаться тексты, подписанные этим автором. Они бродили позитивной мыслью. Все чаще, читая статьи Холмогорова, я понимала, что автор высказывает идеи и взгляды, которые бы высказала я, если б умела так писать. Задолго до ЖЖ, сама, наверное, того не сознавая, я стала у него учиться. Разумеется, я зафрендила holmogor'a в первый же день жжизни.

Но почему они, Лукьяненко и Холмогоров, такие близкие по духу, по цели, по образу мышления, по качеству их творчества, по интересам и пристрастиям аудиторий - в нашей обыденной реальности настолько далеки друг другу? Этот вопрос не дает мне покоя. Не может быть! Ну не бывает... Я принялась искать культурологическое/политическое в фантастике Лукьяненко и мистическое/фантастическое в политике Холмогорова. И я нашла... Эти искания вывели на интереснейшую тему соотношения фантастического и политического в нашем восприятии информационной цивилизации. Бог даст, еще удастся написать об этом. Концепт огромный, сложный, исследованный скупо... Наиболее уровневой аналитической работой о фантастике до сих пор остается прошлогодняя статья в "РЖ" коллег Егора Холмогорова - Виктора Милитарева и Михаила Денисова "Русскоязычная фантастика как теневой духовный лидер".

Однако это, для мироощущения фэндома, к которому принадлежит Сергей Лукьяненко, взгляд со стороны, а значит, из другого стана, такие взгляды привыкли не замечать, их положено опасаться - ибо они чужие, они словно алиены из иной вселенной.

Моя аллегория, к сожалению, неслучайна. Я временами чувствую себя контрамотом, всего лишь переключая каналы восприятия с социальной аналитики на фантастическую, с Холмогорова и Крылова - на Арбитмана и Владимирского, из "осевой" эпохи глобализма - как бы во времена клюнийской монашеской республики. Тысяча лет - словно мгновенный переход в гиперпространстве.

Если продолжить типологию Маклюэна, можно заметить, что древняя галактика Гутенберга, современная галактика Маркони, формирующаяся галактика Бернерса-Ли, с одной стороны, и фантастическая галактика Толкина-Хайнлайна-Стругацких, с другой стороны, - это взаиморазбегающиеся галактики. Юная, но стремительно стареющая - очевидно, по причине своей культурной шаткости, неукорененности в русской традиции - фантастическая галактика коллапсирует, пытаясь спрятаться от социального взросления в самой себе, в собственной сумме умозрительных технологий. Звезды фант-мира щедро одаривают нас реликтовым излучением 60-х и 70-х годов; писатели-планеты крутятся, как белки в колесе, каждая на заданной тусовочной оси; среди астероидов идет отчаянная схватка за "теплые" места под отраженным светом; метеорные потоки с этих бессмысленных и бесконечных "грелок", квазилитературных "фабрик звезд", оседают на книжные прилавки, а пыль и "темное вещество" - в компьютерной сети, безразмерном хранилище мировой энтропии. Россия еще ищет свою "национальную идею", а либеральный фэндом свою уже нашел и ни за что не бросит: это инфантильно-рефлексирующий эскапизм, идеология ирреального страха перед реальным будущим.

"Верую, ибо нелепо", - учил Тертуллиан на закате античности и на пороге тьмы веков.
"Верую, чтобы уразуметь", - объяснял Ансельм Кентерберрийский на заре Проторенессанса.
"Верую, поскольку творю свое", - убеждают нас фантасты на закате атомного и на заре информационного века.

Но писатели-фантасты и мыслители-аналитики не привыкли вслушиваться в слова друг друга. На тех, кто как-то пытается свести два каравана, идущих параллельным курсом, жестокие удары обрушиваются с обеих сторон. Непонимание и недоверие и неприязнь, растущие из прошлого; обиды, оскорбления, обструкция для тех немногих, кто хочет и умеет наводить мосты между мирами - вот что мешает видеть наш общий интерес.

...Увы, пока это кажется политфантастикой:-), но я мечтаю дожить до новой "встречи на Эльбе", взять в руки совместный футурологический роман Лукьяненко и Холмогорова - и написать обзорное эссе. Футурология - именно та сфера мышления, где наши заклятые друзья, политика и фантастика, вступают в близкие контакты третьего вида.