Алексей Андреев: ПОЭЗИЯ ТАНКА
Алексей Андреев
ПОЭЗИЯ ТАНКА
- за 1000 лет до импрессионизма и феминизма
Содержание:
.....Немножко истории
.....Танка и хайку: лирика против объективности
.....Игра слов
....."Следуя кисти"

Немножко истории

Признаться, я не очень люблю длинные исторические справки, и
читая книги, обычно пропускаю предисловия. Но в данном случае я
все-таки прибегну к исторической последовательности изложения -
просто чтобы было на что навешать те танка, которые мне особенно
нравятся :)

Танка означает "короткая песня", состоит (в классическом виде) из
5+7+5+7+7 слогов, и происходит от того, что у нас назвали бы
"народными песнями" ("ута"). Кроме танка, существовали более
длинные "нагаута" ("длиннная песня"), "сендоута" ("песня
гребцов") и еще кое-что. Однако танка со временем оказалась более
популярной и вытеснила почти все другие формы. Первый ее расцвет
приходится на эпоху Нара (VIII в.) и отражен в антологии
"Манъесю" (переводится примерно также, как "Leaves of Grass"
Уитмена). Танка этой книги богаты народными традициями и в
основном свободны от влияния китайского буддизма - он появится в
более поздних стихах. Вот два примера из этой антологии в
переводе А. Глускиной:

3617

Когда услышал голоса цикад,
Средь грохота и шума водопада,
Бегущего со скал,
Я в этот миг
С тоской подумал об оставленной столице!

Оиси Миномаро

3871

У ворот моих
На деревьях вяза спелые плоды,
Сотни птиц их щиплют, прилетев,
Тысячи собрались разных птиц, -
А тебя, любимый, нет и нет...

Неизв. автор

Следующий расцвет - эпоха Хэйан (IX-XII в.). Танка этого периода
- изящные произведения знатных вельмож, совершенные по форме
"любовные послания" и "диалоги", яркие зарисовки и шифрованные
игрой слов насмешки - собраны в антологиях "Кокинсю" и
"Синкокинсю" (конечно, не только в них - количество антологий
огромно; эти две просто считаются классикой).


томится душа моя -
лилия, что почти оторвалась
от корней, и легко уплывет -
только б нашелся поток,
чтобы увлечь цветок!

Оно-но Комаци


светлая ночь -
в ярком сияньи луны
слива цветет,
и опадают цветы
вместе со снегом

Фудзивара-но Кинто


встретила, гуляя...
но пока гадала,
он или не он? -
скрылся в облаках
полуночный месяц

Мурасаки-сикибу


В отличие от танка Нарского периода, в стихотворениях эпохи Хэйан
уже видно влияние китайской культуры и философии. В странном и
несколько парадоксальном слиянии живописных традиций японского
язычества-синто и буддизма (с его "бренностью всего сущего")
рождается эстетический принцип "моно-но аварэ" - грустное
"очарование вещей". Даже живший на исходе Хэйана поэт Сайге,
которого звали "Святым", демонстрировал настроения очень
неортодоксального буддиста:


если уж умирать -
то в месяце "новых одежд",
под вишенным цветом,
когда сияет
полная луна!

Сайге

В дальнейшем буддийский элемент в культуре чувствуется сильнее, и
новый эстетический принцип "югэн" ("темное, таинственное,
сокровенное") задает основное настроение в танка. Эта мрачноватая
красота "конца прекрасной эпохи" прослеживается уже в
"Синкокинсю":

Ветер осенний
гонит облака в вышине.
Сквозь летучие клочья
Так ярок, так чист прольется
Ослепительный лунный луч.

Саке-но Тайфу Акисукэ
(пер. В. Сановича)

В следующие за Хэйаном века междоусобных войн искусство танка
деградирует, превращаясь в мрачные буддийско-самурайские песни на
тему скорой смерти. Так продолжается вплоть до XIX века, когда
культура вновь расцветает - однако тема войны и смерти уже прочно
укоренилась в этом жанре, которым когда-то пользовались
исключительно для любовных посланий:


грустно смотреть,
как улыбается мальчик,
прощаясь с отцом,
который уходит туда,
откуда не возвращаются

Фузии Таканао


В конце XIX-начале XX в. появляется ряд поэтов, возрождающих
искусство танка. Один из них - Масаока Сики, взявший за эталон
простоту и образность антологии "Манъесю" (однако говорят, что
вначале он относился к танка как к "большим хайку", делая упор не
на лирику, а на объективность описаний) -


наконец-то счастливый
я взобрался на Фудзи
и когда задрожали колени
на самой вершине
проснулся

Сики


В другом направлении работал Исикава Такубоку - он, наоборот,
расшатал как классическую форму танка, так и круг классических
тем. У него, в часности, довольно много революционных стихов -
которые я тут приводить не буду, а приведу нечто поспокойнее:


На песчаном белом берегу
Островка
В восточном океане
Я, не отирая влажных глаз,
с маленьким играю крабом.

Такубоку (пер. В.Марковой)

Что касается современных танка - я, честно говоря, не знаю всего
набора имеющихся сейчас направлений, которые порождены как
продолжением традиций классики, так и влиянием западной культуры.
Могу лишь сказать, что не так давно большой шум своими "Именинами
салата" произвела молодая поэтесса Тавара Мати, в чьих стихах
отголоски настроений древних танка причудливо перемешиваются с
современными вещами вроде хитового "Отеля Калифорния" и
консервированного зеленого горошка:


"Объедение!"
воскликнул ты, и отныне
шестое июля - День рожденья салата.


В зеленом свитере - точно в объятьях твоих
утопаю:
зима на носу.

Тавара Мати
(пер. Д. Коваленина)



Танка и хайку: лирика против объективности


Часто говорят, что хайку объективно, в то время как танка
показывает прежде всего личные чувства автора - хотя и использует
для этого образы природы. Обычно танка достаточно четко делится
паузой на две части - первые три строки и последние две, либо две
первые и три последние. Одна половинка - "картинка из природы",
другая - "чувство" (хотя это лишь один общий тип танка):


град колотит
по листьям бамбука...
и холод...
думаю, как трудно
засыпать одной

Ума-но-Найси

"Природная часть" древних танка похожа на хайку и часто
начинается со "слова-изголовья" (макура-котоба) - это своего рода
стандартный зачин к стихотворению на определенную тему. Например,
фраза "как ягоды тута" была известным эпитетом к слову "черный".
"Осеннее поле" предполагало стихотворение о рисовых колосьях.
Традиционный (а значит - всем известный) зачин сразу создавал
определенное настроение. А может быть, и больше, чем настроение -
ведь согласно верованиям синто, с каждым местом или явлением
связан свой дух. Называя место или явление, человек как бы
вызывает и духа:


На осеннем поле
гнутся колосья риса,
в одну сторону гнутся.
К тебе лишь вся моя дума,
а ты ко мне безучастен.

(из "Манъесю")

Однако танка не стоит воспринимать как дописанную объяснением
хайку! Если образ хайку и так ясен - никто не будет дописывать
его ненужным сравнением. Искусство танка - это скорее искусство
свежего сопоставления, неожиданного поворота событий или мыслей:


тот, кого я жду -
может, он придет сейчас?
но тогда, увы! -
он потопчет этот белый
снег в моем саду...

Идзуми

В отличие от "чистых образов" хайку, поэзия танка использует
сравнения, аллегории, игру слов, рассуждения -


длинную нитку
совью из звуков
моих рыданий,
и нанижу на нее
жемчуг моих слез

Исе

Танка часто связывает события, случающиеся в разных местах и в
разное время (в то время как хайку обычно ловит "суть момента") -


то ближе, то дальше
жалобный стон чаек
с берега моря -
так узнаю, когда прилив,
когда отлив

Ота Докан

Но мне лично больше всего нравятся те танка, где все происходит
реально и одновременно, и сополагаемые элементы не "притягиваются
за уши", а ненавязчиво появляются в одной сцене, вроде случайного
совпадения -

что за хулиган
первый ветер осени -
дует, где захочет!
даже распахнул подол
платья моей любимой!

Неизв. автор


осенний ветер с моря
рассеивает утренний туман,
но оставляет дымку
вокруг разбросанных по побережью
рыбачьих хижин...

Хоин-Садатамэ


звук флейты
донес издалека
вечерний ветер -
качнулась плакучая ива
у входа в винную лавку

Еса-но-Тэккан



Игра слов


Иногда танка строится на игре слов. Самый простой случай -
"вертящееся слово". Это слово, которое может иметь два разных
значения. Оно ставится где-то в середине стихотворения, где и
происходит "поворот": при чтении первой половины танка кажется,
что слово выступает в первом значении, однако в "дописке" оно как
бы поворачивается другой стороной и приоткрывает другой смысл.
Иногда этот трюк усиливается эффектом синтаксической
неопределенности: неясно, где заканчивается одно предложение и
начинается другое, вот так примерно -


если есть семечко
вырастает сосна на скалах
бесплодных
попыток встретиться не прекратим
если верим в нашу любовь

Неизв. автор

В более сложных случаях игра строится на омонимах - одинаково
звучащих словах, имеющих разное значение. Вроде блоковского
"истина в вине" - там вино или вина? Или вот еще, такое типичное
объявление: "продаются крылья от старого москвича" - угадайте, от
чего или от кого крылья? Так в танка обыгрываются
"расшифрованные" названия мест (Осака - "Застава Встреч"),
растений ("мацу" - означает "сосна" или "ждать") или животных
(слова "цикады" и "весь день" звучат одинаково) -


Весь день! Весь день!
Слышу я перекличку.
Как надсадно кричат.
Кого вы ждете, цикады,
весь день у Заставы Встреч?

Митицуна-но хаха
(пер. В. Сановича)

Бывает, что на основе омонимической метафоры (какэ-котоба)
получаются целые "двузначные" танка, которые можно прочесть двумя
способами - к сожалению, они не переводятся также красиво. Ниже
приведен диалог жен-соперниц из "Дневника эфемерной жизни" в
переводе В. Горегляда (в других переводах это "Дневник летучей
паутинки" или "Дневник поденки"):

"Пока мы ожидали процессию, от нечего делать я написала и послала
ей половину стихотворения, прикрепив его к побегу мальвы,
связанному с плодом апельсина:

Хоть слышу я, что это мальва,
С другой же стороны
Я вижу апельсин.
(Хоть слышу я о нашей встрече,
С другой же стороны
Все ж лучше подождать.)

Прошло довольно много времени, покуда от нее принесли
заключительную часть к этому стихотворению:

Как Вы горюете,
Я вижу лишь теперь.
(Я горечь желтого плода
Теперь лишь только вижу.)"


Вообще в переводах танка без разъяснения общего культурного
контекста многое пропадает - ведь даже если в стихотворении не
использовалась явная игра слов, все равно упоминание сосны
ассоциировалось у японца времен Хэйана с "ожиданием" вследствие
того, что эта игра слов уже стала классической. Это, видимо, было
одной из причин появления хайку - еще более сжатой формы, где
"вторые половинки" сравнений и метафор просто опускались.



"Следуя кисти"


"Следуя кисти" - это вообще-то название особого литературного
стиля в японской литературе (поэтические заметки "обо всем
подряд"). Но здесь я хочу использовать сравнение с живописью,
которое, возможно, будет нагляднее, и немного рассказать о том, в
чем особенность самого процесса написания танка.

Существует особый жанр рисования тушью - суми-е - который пришел
в Японию из Китая. Он очень отличается от классических западных
школ рисования. Для западного рисунка характерны такие явления,
как создание эскизов и набросков, тщательное продумывание
композиции, перспективы, светотени и сочетания цветов,
прорисовывание множества деталей в течение длительного времени.
Художник, рисующий китайской тушью, ничего (или почти ничего)
такого не делает. Вместо этого он длительное время растирает
палочку туши, наблюдая ее (туши) растекание по каменной
поверхности чернильницы, и стараясь отрешиться от всех мыслей.
Когда тушь, и с нею сознание, готовы, художник садится перед
чистым белым листом - и в несколько мазков, буквально на одном
дыхании выполняет рисунок. Считается, что даже мимолетная
пауза-размышление уже является признаком того, что дальше
рисовать не стоит.

Примерно такое же различие можно наблюдать, сравнивая западную
поэзию и поэзию танка (хайку). Сложные языковые трюки нечасто
используются в танка, а в хайку еще реже. Сами по себе эти
короткие формы очень просты, и овладеть ими - формально - может
даже ребенок (чего не скажешь, например, о западном сонете). Но
конечно, когда говорят о СПОНТАННОСТИ и ПРОСТОТЕ этих стихов, это
не означает простоту передаваемых ими ощущений, за которыми
нередко стоит серьезный процесс "растирания туши",
"вчувствования" в предмет, если не сказать - особый образ всей
жизни. Любопытно вспомнить и наших: "Минута - и стихи свободно
потекут...".

Вот еще несколько интересных фактов, демонстрирующих подход
"следуя кисти". Как говорится, знаете ли вы, что...

...танка не писали так, как скажем, писал свои стихи Блок
(за столом с аккуратной пачкой заранее заготовленной бумаги).
Танка часто слагались и тут же произносились (или пелись) "по
случаю" или "в ответ". Даже автор замечательных "Записок у
изголовья" Сей-Сенагон так описывает причину, побудившую ее
написать эту "книгу замет обо всем": "Мне подарили пачку хорошей
бумаги...". Возможно, тут есть и ирония, но книга действительно
написана очень спонтанно и обо всем, что впечатляет, без особого
сюжета или морали.

...в Японии редко издавались сборники отдельных поэтов -
гораздо популярнее были антологии, где танка великих императоров
оказывались рядом с танками бедных монахов или даже
с безымянными стихами. Этим как бы ограничивались возможности
профессионального штампования стихов, поскольку каждая танка -
это яркое чувство-впечатление, которое нужно прежде всего
пережить, а не просто выдумать. То же подчеркивал и мастер хайку
Басе, сказавший: "Тот, кто написал пару хороших стихов -
настоящий поэт; тот, кто написал десяток хороших стихов - великий
мастер". Заметьте, что он имел в виду десяток хайку, а не десяток
"Онегиных".

...среди авторов танка - огромное количество женщин. Их
вообще много в японской литературе: два классических шедевра
"Повесть о Гендзи" и "Записки у изголовья" написаны женщинами
(попробуйте вспомнить для примера хотя бы одну женщину-прозаика,
которая бы считалась классиком русской литературы - я думаю, вы и
поэтесс-то вспомните не более пяти). Частично такое обилие женщин
в японской литературе объясняется тем, что даже во время расцвета
этой литературы (Хэйан) "настоящими", или "мужскими" стихами еще
считались китайские стихи, в то время как японским слоговым
письмом писали в основном женщины. Но если вспомнить, что и в
современной японской поэзии есть Тавара Мати... Все-таки
возможно, что в таком жанре, как лирическая поэзия танка, женская
чувствительность и способность к импровизации побеждают над
мужской рассудительностью. Да и только ли в Японии? Просто
скромные мы - не орем, как мужчины, на стадионах, а тихонько
сидим на какой-нибудь станции питерского метро, и пишем в блокнот
что-нибудь такое, без особых претензий:


маленькая! -
только на эскалаторе,
став на ступеньку выше,
наконец дотянусь
до твоих губ