Очень. Сложно осознавать, что ты – быть может – очередная.
Жизнь - долгая стремная штука, когда в ней нет входа на выход.
Ты, бывало, сидишь, и вдруг натыкаешься на старые полузабытые – тобой – фотографии, и время, отпечатанное на снимках больно бьет по вискам датой, а ты смотришь на это родное лицо, без которого уже не мыслится совершенно дальнейшее время, и понимаешь, что не нужно было сюда лезть, не нужно было все это смотреть, подглядывать записанные мысли, зарисованное чужое время. Трудно научать себя видеть в этом всего лишь прошлое, и не думать про это совершенно.
Сменяю выдох на вдох, тебе он нужнее, зая,
Сработаю, как астматический громоотвод
Куклы - тела, лица, вырезываешь из мягкого пластика, оглаживаешь ладонями до полного блеска и отшвыриваешь – не интересно, и вот очередная кукла у тебя в руках – какого цвета ее глаза, какие у нее волосы? Тебе в каждой – чего-то недостает, и не понятно пока – чего именно. Но ты все делаешь, и делаешь, и делаешь, забивая время, пытаясь заткнуть черную сосущую дыру внутри, каждой читаешь стихи, но куклы не умеют слушать, им не нравится и они не желают хлопать в ладоши только потому, что услышали что-то еще из восхитительно свитых строк, рифм, ритмического рисунка и законченности, завершенности мысли, формы.
Убитое время стонет у тебя на пороге, ты слышишь его и вышвыриваешь ему на потеху очередную, с криком «Опомнилась, рыжая!».
А рыжая просто была дура. Нет, не так. Она была красива, нежна, умна, и всем нравилась тебе, кроме одного – ей нужен был скорее сантехник, чем поэт, пусть даже и гениальный. На ее очередное «лучше бы колечко подарил» ты не утерпел и захлопнул дверь. Ты прищемил кусочек своего времени, было больно, ты кричал и плакал. Ты создал венки сонетов, которые ненавидишь и которые никому не покажешь, но осознанно сменил – я не считала – третью? Пил, сидел на телефоне, ждал, она даже звонила. Опомнилась!.. – сказал ты, проводя руками по груди очередной – следующей – куклы.
Она была брюнеткой, с блестящими глазами и влажным ртом. О, да, детка, она радовала глаз и руки, и даже – иногда – слух. Друзья завидовали, девушки сплетничали и пытались понять, и даже слушали тебя, слушали.
Она хлопала в ладоши и бедрами, прижимаясь ими к твоим в ускоряющемся темпе, но надоела. Пустая.
Над дверями была табличка «выход», под дверями, прямо на коврике для ног – «вход». Выйти, или войти – это только тебе решать, дверь же сквозная.
Не умею играть в игры, мне катастрофически не везет во все азартное – кости, карты, рулетку. Наверное, при игре в русскую со мной не придется беспокоиться – даже если я прижму дуло к виску первая. Не страшно.
Я решила войти, чтобы ретироваться в эту же дверь, если что. Ты принял меня за куклу – рассматривал, поглаживал, удивлялся колеру радужек, блеску волос и крутизне бедер. Было забавно видеть твое выражение глаз, когда я принялась цитировать тебе тебя же наизусть.
Двенадцать часов подряд мы читали стихи и прозу, незатейливо флиртуя, попутно прикуривая одну от одной и пробуя на зуб пуговички моей блузки и твоей любимой рубашки.
Время выпорхнуло из твоего нагрудного кармана, я сложила ладони вместе, и ты увидел в них себя. Цельного, не разорванного на составляющие, в одном рукаве три туза, во втором – два валета, и моя карта бита – я же говорила, что мне не везет в игры.
Сдалась, но не признаю. Может, удастся хоть белый флаг выкинуть с достоинством?
Очень страшно было находить осколки твоих кукол – в твоих строчках, в твоей жизни, в слепках времени в твоей голове, трудно примирится с тем, что – вполне возможно! – очередная. Слово-то какое!! О-черед-на-я – в очереди, одна, я. В очереди…
«В очередь, сукины дети!», кричал кто-то, а матрешки выстраивались, и вот уже и позади и впереди меня кто-то есть, а привычное ощущение твоих рук на плечах сменилось тяжестью потери. Рыжие, светленькие, серенькие, яркие, темные, я ничем не лучше и не хуже в этой последовательности. Ничем.
рукиглазаротногиволосы рукиглазаротногиволосы рукиглазаротногиволосы…
Не пытайтесь меня вскрыть, как матрешку – это бесполезно. В череде кукол книга – редкая игрушка, она и сама раскроет страницы под вашими пальцами, раскрываясь от жадности ваших глаз, веруя, что именно она – та самая, самая нужная, самая лучшая и самая ваша книга.
Очень страшно просыпаться, на ходу пытаясь сообразить – кукла ты, или твоя первая книга, и что нужнее, что – не поставят в очередь, а будут хранить и беречь.
Очень страшно просыпаться без тебя.
![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
всё бы хорошо, да что-то нехорошо
выжатый лимон