The Initiate
by Charles Simic
St. John of the Cross wore dark glasses
As he passed me on the street.
St. Theresa of Avila, beautiful and grave,
Turned her back on me.
"Soulmate," they hissed. "It's high time."
I was a blind child, a wind-up toy . . .
I was one of death's juggling red balls
On a certain street corner
Where they peddle things out of suitcases.
The city like a huge cinema
With lights dimmed.
The performance already started.
So many blurred faces in a complicated plot.
The great secret which kept eluding me: knowing who I am . . .
The Redeemer and the Virgin,
Their eyes wide open in the empty church
Where the killer came to hide himself . . .
The new snow on the sidewalk bore footprints
That could have been made by bare feet.
Some unknown penitent guiding me.
In truth, I didn't know where I was going.
My feet were frozen,
My stomach growled.
Four young hoods blocking my way.
Three deadpan, one smiling crazily.
I let them have my black raincoat.
Thinking constantly of the Divine Love
and the Absolute had disfigured me.
People mistook me for someone else.
I heard voices after me calling out unknown names.
"I'm searching for someone to sell my soul to,"
The drunk who followed me whispered,
While appraising me from head to foot.
At the address I had been given.
The building had large X's over its windows.
I knocked but no one came to open.
By and by a black girl joined me on the steps.
She banged at the door till her fist hurt.
Her name was Alma, a propitious sign.
She knew someone who solved life's riddles
In a voice of an ancient Sumerian queen.
We had a long talk about that
While shivering and stamping our wet feet.
It was necessary to stay calm, I explained,
Even with the earth trembling,
And to continue to watch oneself
As if one were a complete stranger.
Once in Chicago, for instance,
I caught sight of a man in a shaving mirror
Who had my naked shoulders and face,
But whose eyes terrified me!
Two hard staring, all-knowing eyes!
After we parted, the night, the cold, and the endless walking
Brought on a kind of ecstasy.
I went as if pursued, trying to warm myself.
There was the East River; there was the Hudson.
Their waters shone like oil in sanctuary lamps.
Something supreme was occurring
For which there will never be any words.
The sky was full of racing clouds and tall buildings,
Whirling and whirling silently.
In that whole city you could hear a pin drop.
Believe me.
I thought I heard a pin drop and I went looking for it.
|
Посвященный
Чарльз Симик
Св. Иоанн Креститель, в темных очках,
Прошел мимо меня на улице.
Св. Тереза Авильская, прекрасная и важная,
Повернулась ко мне спиной.
"Дружище", – шипели они, "сейчас самое время".
Я – маленький слепец, заводная игрушка…
Я – один из красных шариков жонглирующей смерти
На углу некоей улицы,
Где подторговывают всякой всячиной из чемоданов.
Город – как огромный кинозал
С притушенными огнями.
Сеанс уже начался.
Так много невнятных лиц, сюжете запутан.
И главная, ускользающая тайна: кем здесь я...
Спаситель и Дева,
Их широко распахнутые глаза в пустой церкви,
Где прячется убийца…
По свежему снегу на тротуаре – следы,
Наверное – босых ног.
Что за кающийся грешник вел меня.
По правде, я не знал, куда иду,
Ноги замерзли,
В животе бурчало.
Четверо юнцов преградили мне дорогу.
Трое были невозмутимы, один странно улыбался.
Я уступил им свой черный дождевик.
Постоянные размышления о Божественной Любви
и об Абсолюте исковеркали меня.
Люди принимали меня за кого-то другого.
Я слышал за собой голоса, они выкликали чужие имена.
"Ищу кого-нибудь, кому продать душу", –
Прошептал пьянчуга, плетущийся за мной,
Разглядывая меня с головы до ног.
По адресу, который мне дали,
Окна здания были заклеены большими "Х".
Я постучался – никто не открывал.
Между тем девчонка-негритянка оказалась рядом на ступеньках.
Она колотила в дверь, пока не отбила кулак.
Ее звали Альма – обнадеживающее знамение.
Она знавала одну, которая распутывала головоломки жизни
Голосом древней Шумерской царицы.
Мы долго об этом говорили,
Ежась и перетаптывая мокрыми ногами.
Необходимо сохранять спокойствие, объяснял я,
Даже когда земля ходит ходуном,
И присматривать за собой,
Как за совершенно чужим субъектом.
Скажем, однажды в Чикаго
В бритвенном зеркальце я поймал взгляд одного парня,
У которого были мои обнаженные плечи, и лицо,
Но чьи глаза ужаснули меня.
Пара глядящих в упор, всезнающих глаз!
Когда мы с ней расстались, ночь, холод и беспрерывная ходьба
Вогнали меня в какой-то транс.
Я шел, как будто за мной гнались, пытаясь согреться.
И была Ист-Ривер, и был Гудзон.
Их воды блестели, как масло в церковных лампадах.
Происходило что-то важное,
Для чего никогда не подберешь слов.
В небе громоздились бегущие облака и высокие здания,
Безмолвно кружащиеся и кружащиеся.
В целом городе можно было услышать и упавшую иголку.
Поверьте.
И вот послышалось, что иголка – упала. И я пошел ее разыскивать.
|
![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
raf_sh's journal
![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/community.gif){kind=small}