Current mood:

nostalgic

Попытка сценария
Очень бессвязно, но все же... Пусть называется, скажем...

Неумелые ангелы

Барух (Берка) Л...иц был купцом первой гильдии, почетным гражданином города Новгород-Северского на черниговщине. Говорили, что, помимо «заводов, газет, пароходов», он владел даже наделом земли в Палестине. У него был один сын Израиль и четыре дочери, одна другой краше: Роза, Хана, Софа и Элька. Темно-рыжая, белолицая Элька - меньшая в этом цветнике - была 1909 года рождения. Она даже не успела толком поучиться в гимназии, хотя прекрасное домашнее обучение давало себя знать до самого конца ее жизни.
Году так, примерно, в 1925 Элька Берковна Л...иц решительно шагнула навстречу новой жизни - и порвала с буржуазной семьей, ее породившей, и чудом уцелевшей. Синеблузница и член евсекции, пламенная комсомолка, потом - дисциплинированный коммунист… К моменту знакомства со своим женихом она была уже «Оличка»: Элька Берковна ненавязчиво превратилась в Ольгу Борисовну.
Муля (Самуил) Ме...ков был старше Олички на 7 лет. У этого красивого и тихого кудрявого юноши не было кисти правой руки. Обычно, когда его начинали расспрашивать, предполагая геройские подвиги Гражданской, он скромно, не входя в подробности, отвечал, что ранили его в Красной Армии, но в первом же бою, поэтому повоевать и совершить что-нибудь славное ему так и не довелось.
Муля лгал - он лгал из осторожности. Руку ему, 16-летнему, отрубил пьяный петлюровец во время глуховского еврейского погрома в 1918 году.
Самуил Соломонович М....ков был из семьи небогатой. Отец его держал в Глухове дровяной склад. У Самуила было два брата - Саул и Герц - и младшая любимая сестра Рива.
Рива-то знала, что и как случилось с рукой брата. От нее узнала и Оличка, очень с ней подружившаяся. Но дальше это знание не пошло. Потомки Мули и Олички узнали правду только в период горбачевской перестройки, когда они оба давным-давно уже покинули наш суетный мир.
Рива дожила.
Муля и Оличка поженились в 1931 году, уже в Ленинграде. В 1932 у них родилась дочка Инночка, а в 1940 - лопоухий мальчик Толик. Оличка расцвела, превратилась в настоящую красавицу. Ее рисовали художники - и на этих портретах видна личность: твердая, бескомпромиссная и щепетильная. Муля был тихий болезненный человек, язвенник и сердечник. Левой своей единственной рукой он управлялся превосходно, завязывал шнурки и варил себе по утрам манную кашу. Он обожал жену, не сводил с нее глаз, слушался ее всегда и во всем.
Потом случилась война.
В 1941 году Оличка с детьми отправилась в эвакуацию. Они ехали много суток, под бомбами, и поили детей болотной водой, процеженной через марлю. Муля остался работать в Ленинграде. В том далеком сибирском селе, где волею случая оказалась Оличка, правильно оценили ее характер и репутацию. Мать двоих малолетних детей работала полтора года председателем колхоза. В блокадном Ленинграде, где уже ели павших лошадей и трупы, язвенник Муля поимел разрыв желудка. Его вывезли из города по Дороге Жизни - по льду Ладожского озера.
Послевоенная жизнь этой семьи почти утратила романтику. В 1951 году мальчик Толик уронил на пол домашний бюст товарища Сталина и отбил ему нос. Семья оказалась в ужасном положении: бюст без носа был пропуском хозяев на тот свет, ВЫБРОШЕННЫЙ же бюст без носа был, наверное, двумя такими пропусками. Глухой осенней ночью пламенная синеблузница Оличка ПЕШКОМ выбиралась за город с Васильевского Острова. В сумке у нее, завернутые в десяток газет, качались отдельно товарищ Сталин и отдельно его нос. Ужасающие улики были закопаны в гнилую землю пригородных болот.
Муля работал главным бухгалтером небольшой сапожной фабрики. Оличка работала в исполкоме, в госбанке и в архивах. Ее, с ее официально оконченными семью классами, отличала исключительная аккуратность, грамотность и щепетильность. Как следствие блестящего домашнего обучения. Кроме того, она умела молчать. Многие годы Оличка, сохраняя верность идеалам своей коммунарской юности, блюла аскетизм даже в самых дорогих сердцу красивой женщины мелочах: она не пользовалась косметикой. Темно-рыжие роскошные оличкины волосы начали седеть, когда хозяйке едва перевалило за 20. В среднем возрасте Оличка стала белая-белая, ее обрамляющие молодое яркое лицо волосы обрели тот самый цвет, который называется «седой, как лунь» - серебристо-белый и ровный, без всякой пегости.
В отличие от Самуила, который растерял связи с братьями, осевшими где-то в Киеве и где-то в Брянске (любимая Рива не в счет, ее-то он никогда не забывал), Оличка поддерживала письменную связь с сестрами - с Москвой, Горьким и Душанбе. Интересно, что никто из этих коммунарок не общался с братом, Израилем. Как впоследствии пытался объяснить старший сын Софы, один из создателей знаменитых кораблей на подводных крыльях, - он, типа, женился на русской, а семья была к этому не готова (сам-то этот Боря, кстати, тоже женился на русской). Поразительно: как это совмещалось у них в каждой одной отдельно взятой голове? Чтобы мировая революция, и коммунистическое будущее, - и тут же древнее, почти подсознательное, страшное табу: ЖЕНИТЬСЯ - ТОЛЬКО НА СВОИХ! С десятилетиями табу слабело, но в какой-то части последнего советского поколения продержалось-таки до конца.
Вот что сохранило этот народ.
Оличка воспитывала своих детей достаточно жестко. Может быть, поэтому личная жизнь Инночки - она стала учителем географии - никак не клеилась. Один муж ее оставил, второго она оставила сама - он разводил пчел и коз в городской квартире. Кроме того, оба мужа не были евреями. Тут у Олички что-то не получилось. Инну Самуиловну, стеснявшуюся отчества, в школе называли Инна Семеновна.
Кроме того, как оказалось, Инна не могла иметь детей - сказалось военное детство.
Толик окончил электротехнический техникум. Он был мальчик очень способный, но ленивый и невозможно хулиганистый. Характером в саму Оличку, а не в мягкого отца, - ох, как трудно оказалось Ольге Борисовне ладить с ним! Призванный в армию, Толик оказался где-то под Красноярском, и как раз попал в недобрый час испытаний химического оружия на секретном соседнем полигоне. Комиссованный вместе со всем своим подразделением на полгода раньше срока, Толик привез районному военкому запечатанное страшными печатями письмо, содержание которго навсегда осталось для него тайной. В семье подозревали, что партийная принцесса Оличка по своим каналам узнала содержание запечатанного конверта. Но если даже это было и так - Оличка унесла эту тайну с собой в могилу.
И тут, после всех этих царот - без преувеличения - счастье привалило. Толик привел невесту. Прелестную девочку Женечку. Юную, тоненькую, большеглазую. В своей мягкости принципиальную, как сама Оличка. Студентку-отличницу. С папой фронтовиком-подполковником-медиком и мамой-врачом-инфекционистом. ЕВРЕЙКУ.
«Ну, как вам наша Женечка?» - гордо спрашивала Ольга Борисовна гостей на свадьбе 14 декабря 1963 года.
А в 1965 году мир изменился окончательно. Женечка родила дочку. Это маленькое, глазастое, очень болезненное и смышленое существо перевернуло вселенную для Ольги Борисовны и Самуила Соломоновича. Беря кроху на руки, жесткая Оличка теряла характер. И это было новое, еще неизвестное счастье.
Для тех, кто не догадался, как ее назвали, будем называть ее пока что Внучкой.

Оличка, не задумываясь, вышла на пенсию - чтобы вырастить и выходить девочку.
Когда Внучка была совсем малышкой, ей иногда снился страшный сон про дедулину руку - Муля не носил протезов. Во сне дедуля вытягивал культю с болтающимся на ней рукавом перед собой, она начинала раздуваться, превращаясь в огромный серый шар, наконец шар лопался - и из него вылетал трехголовый Змей-Горыныч…
Первый инфаркт случился у Мули, когда Внучке было 5 лет.
А когда Внучке было 7 лет, оличкина дочь Инночка заболела рассеянным склерозом. Еще 7 лет Оличка боролась за нее. Она сняла с больной комнату, оставив Внучку на попечение Мули. Не вынеся этой разлуки - час езды друг от друга - Муля вскоре страшно и окончательно заболел сердцем. Полгода он умирал, сидя синий в больничных подушках - Оличка металась между мужем и дочерью, - дрожа, задыхаясь и плача от слабости. После его смерти Инна добавила к рассеянному склерозу рак, и пережила отца всего на полтора года. В день ее смерти Оличка не проронила ни слезинки.
Оличка так и не стала старушкой. Маленькая, скромно, но безупречно одетая, Старая Дама в черном берете, из-под которого выглядывали идеально чистые, аккуратно подстриженные, легкие-легкие серебряные волосы, она четко печатала бисерный шаг, и перед ее сухим взглядом расступались люди и раздвигались ветки. И никто не подозревал, что едва заметный налет темной, красиво оттеняющей белизну волос помады на губах - первой косметики подрастающей внучки! - впервые занял свое место на этом лице едва ли месяц назад. Принципиальная Оличка только в последние годы жизни сдала этот бастион.
Внучка было очень на нее похожа. Она была так страшно похожа на Оличку, что та боялась - как бы Внучке не досталось и оличкиной судьбы…
Она попыталась уговорить Толика с давно и успешно делающей карьеру Женечкой родить второго ребенка. Те - им было уже хорошо за 30 - не рискнули.
В последние два года жизни Оличка молилась Б-гу, в которого не верила, чтобы он избавил ее и близких от тех немыслимых и нескончаемых страданий, в которых уходили ее муж и дочь. Еврейский Б-г принял ее молитву. Оличка болела всего неделю, она болела СЛЕГКА. Она так и не научилась глотать таблетки - брала их в рот, наливала в рот воду, запрокидывала голову, и держала ее так, ожидая, пока таблетки провалятся сами. Она лежала дома и читала что-то легкое, и к ней забегала Внучка со своими подростковыми глупостями. И через неделю, отправленная в больницу исключительно по сверхъестественной добросовестности молодого участкового, в одну секунду покинула этот мир - от обширного инфакрта - с улыбкой на устах, пять минут спустя после ухода из больницы Женечки. О ее смерти, как было вполне принято тогда в России, семье не сообщили, и Толик выяснил, что мамы нет в живых, только когда на следующий день обнаружил в ее кровати другого человека.
Через месяц после оличкиной смерти все три урны - верных безбожников кремировали - перехоронили рядом. Это был холодный ноябрьский день с пробирающим до костей ветром. Толик, Женечка и Внучка - ей было тогда 15 лет - втроем, если не считать могильщика, среди кладбищенской пустоты, стояли вокруг крохотного клочка чуть разрытой земли, и каждый прижимал к груди одну урну. Это были равные команды - трое живых и трое мертвых, вой ветра и стук лопаты о ледяные комья…. Внучке достался дед, она приоткрыла крышку урны и с удивлением смотрела на катышки жирного серого пепла в открытом сверху полиэтиленовом мешке…

Рива, сестра Мули, пережила Оличку на 20 лет. Она еще увидела много неожиданного.
Оличкина Внучка, правнучка богобоязненного еврея Баруха Л...ица, пережив-таки и испытав многое из положенных ей наследных болей, неожиданно оказалась националисткой и сионисткой. Это было в чистом виде то чудо, которое давно описано под названием «Чудо Возрождения Советского Еврейства». Она уехала в Израиль и утащила за собой всю семью. Может быть, сама того не зная, она каждый день топчет кусок земли, купленный сто лет назад для нее прадедом. Возможно, поэтому она так остро чувствует эту землю СВОЕЙ.
В иерусалимском доме Толика и Женечки висят два портрета, вложенные в одну раму. Еще кудрявый молодой Муля смотрит на изысканную красавицу Оличку, а Оличка строго смотрит в другую сторону. (Сначала портреты случайно вложили наоборот, но Внучка сразу сказала, что получилось неправдоподобно. ) В этот дом иногда наезжает шумная толпа из Ашкелона - многочисленное Ривино потомство.
Девочку, рожденную Внучкой в первом браке, зовут не Оличкой, но - немного созвучно. Эта девочка - ей сейчас 14 лет - совсем не похожа на свою мать, но светлыми глазами немного напоминает Оличку, и точно так же, как никогда не виденная ею прабабушка, не умеет глотать таблетки: кладет их в рот, наливает в рот воду, запрокидывает голову и ждет, когда само провалится.
А совсем маленькая еще девочка, рожденная Внучкой во втором браке и с трудом вырванная у небытия, потеряла пальчики на левой руке. Малышкин отец - как ни удивительно - почему-то слегка похож лицом на Мулю М....кова, а сама малышка очень похожа на своего отца… Мама иногда тихонько рассказывает ей сказку, которую она еще не понимает: как мама превратила ее в девочку из маленького дракончика, а одна ручка не превратилась… может, вспоминает Змея Горыныча, который пугал ее во сне, вылетая из дедовой культи?…
Наверное, так ангелы-хранители - неумелые ангелы, обожженные огнем советского крематория и замороженные ледяным камнем приневской земли - обозначают каждый своего подопечного.