Бес-крайний обозреватель

Мост у Михайловского замка. Питер

Подписал горный начальник /Строльман/

     Это был локаут. Власти не нашли ни чего лучшего кроме, как проучить рабочих стратегического предприятия голодом. Завод должен был открыться не ранее 15 (28) октября. Лбов был уволен среди прочих. Обратно на завод после случая с П.Н.Сеппайном его бы не взяли. В конце сентября рабочие оказались без денег, в городе и по уезду собирали помощь уволенным забастовщикам. Кое-кто из них пытался наниматься на другие заводы губернии, возможно, что они повлияли на организацию в конце сентября стачки на Березниковском содовом заводе и возбудили недовольство среди рабочих Пожвы, Кизела и Юго-Камска.

     К этому времени в России стачка стала всеобщей. Бастовали рабочие, железнодорожники, телеграфные служащие. Власти пытались запугать забастовщиков, арестовывали активистов, возбуждая против них уголовные дела, однако действовали они нерешительно, – не было опыта подавления столь массовых и организованных выступлений. 14 (27) октября началась стачка на Пермской железной дороге, её поддержали рабочие Пожвы, готовились выступить Лысьва, Чусовой, Бисер. Забастовщики объявили о присоединении к всероссийскому союзу железнодорожников, на многих станциях были созданы его комитеты. Требования железнодорожников были как экономическими, так и политическими: свобода союзов и собраний, учреждение третейского суда для рассмотрения конфликтов с администрацией, увеличение заработной платы и ежегодных оплачиваемых отпусков. По Перми и Мотовилихе ходили слухи о скором падении самодержавия. Все ожидали значительных, эпохальных событий.

     Всеобщая политическая стачка поставила Правительство в крайне сложное положение, оно растерялось и пошло на уступки. 17 (30) октября император Николай II подписал манифест о создании в России парламента и гражданских свободах.

     В день опубликования манифеста в Мотовилихе состоялась демонстрация под красными знамёнами с пением революционных песен. Группы рабочих собрались на Вышке и после короткого митинга прошли по Большой (ныне 1905-го года) улице. В Перми реакция на манифест была бурной и в целом восторженной.
Манифест был прочитан в нескольких местах города и в Мотовилихе 18 (31) октября. Первое прочтение состоялось на станции Пермь II. Бастовавшие железнодорожники решили прекратить стачку, отслужить в соборе благодарственный молебен и провести патриотическую манифестацию. Однако эти вполне верноподданнические намерения едва не были грубо пресечены полицией, которая, не разобравшись, пыталась разогнать демонстрацию и только при вмешательстве пристава Бурова остановилась. Губернатору пришлось лично высказать «сожаление» по этому поводу и по требованию горожан удалить полицию с улиц.

     Но этого оказалось мало. В тот же день огромная толпа пермяков и мотовилихинцев с пением революционных песен и лозунгами «Долой самодержавие!», «Да здравствует Учредительное собрание!» направилась к губернской тюрьме. По пути намерения горожан изменились, и они пошли к дому губернского начальника на Сибирскую. Впереди всех с развёрнутым красным знаменем был Александр Лбов. Губернатор вышел на крыльцо и попытался успокоить людей. Его никто не хотел слушать. Толпа требовала немедленного освобождения всех политических заключенных и его личного присутствия при этом. А.П.Наумов сказал, что для этого ему необходимо одеться и сменить обувь. Лбов его грубо оборвал, и губернатор в домашней одежде без калош под руки был отведён манифестантами к тюрьме. Там ему ничего не оставалось, как отдать соответствующие распоряжения.

     Начальник губернской тюрьмы от имени прокурора окружного суда объявил политическим заключённым, что они могут быть свободны. Под «Марсельезу» на волю вышло 27 узников, как оказалось, в суматохе улизнули и 2 уголовника.

Пермская губернская тюрьма (Городской замок). Начало ХХ века

     Потом возбуждённая толпа двинулась на Сибирский тракт к Пересыльной тюрьме, политические и там были освобождены. Во время небольшой паники, связанной со слухом о приближении казаков, губернатор ушёл домой. Неразбериха вскоре улеглась и манифестанты до позднего вечера с песнями ходили по городу, иногда останавливаясь на непродолжительные митинги.

     Благодаря этим событиям на свободе оказались видные эсдеки: Борчанинов, Быков, Митрофанов Пташинский, Туркин и Юрш. Волю получили даже несколько эсеровских боевиков, проходивших по делу о динамите.

     Несколько дней в городе было царство свободы, полиция и военные куда-то исчезли, кругом происходили разного рода собрания, революционные партии перешли на полулегальное положение. Учащиеся средних учебных заведений прекратили учёбу и устраивали митинги и забастовки, выдвигая новые и новые требования к школьной администрации, где было всё: от гражданских свобод до разрешения курения в туалете. Руководство школ и училищ было в растерянности, не получая чётких указаний сверху. До ноября 1905 года учебный процесс в гимназиях, в реальном, железнодорожном училище и в семинарии был фактически парализован.

     Вторая половина октября стала тем временем, когда закончился всеобщий революционный подъём. Рабочие, радикальные группы которых стремились к усилению борьбы, взяв курс на вооружённое восстание, в массе своей начали уставать от митингов и стачек. Часть их требований уже была удовлетворена, для закрепления успеха повсеместно создавались профсоюзы.
 
     Крестьянское движение, возникшее в Прикамье летом 1905 года, не пошло дальше самовольных рубок леса, сходов, требовавших отмены частной собственности на землю, передачи пахотных наделов в руки тех, кто их обрабатывает, снижения прямых и косвенных налогов. И это несмотря на то, что в Пермской губернии из 8 миллионов десятин частновладельческих земель 7 миллионов 700 тысяч принадлежало всего 22 физическим лицам. Крупнейшими землевладельцами были Строгановы (более 1,5 миллионов десятин), Голицын (1,4 миллиона десятин), Демидовы (более 650 тысяч десятин), много земли было и у казённых заводов. Дача Екатеринбургского казённого округа – 131 тысяча десятин, дача Гороблагодатского округа – 190 тысяч. Причин относительно пассивного поведения прикамских крестьян во время революции, вероятно, две. Во-первых, в собственности крупных владельцев и казны были в основном не пахотные земли, а рудные месторождения и, так называемые, лесные дачи, на которых заводы вырубали лес с целью изготовления древесного угля для нужд производства. Во-вторых, уральские крестьяне в сравнении с крестьянами центральных губерний были лучше обеспечены землёй. Так что ни поджогов усадеб и ни убийств дворян крестьянами не было. Однако революционеры, воспользовавшись свободой агитации после 17 (30) октября, неустанно пытались поднять деревню на борьбу.

     Так Александр Лбов, на собственные деньги накупивший массу социалистической литературы, во второй половине октября отправился с пропагандой по сёлам и деревням. На одном из собраний полиция арестовала его, но крестьяне не хотели отдавать его жандармам, чудом удалось избежать серьёзного столкновения. Лбова посадили в Оханскую тюрьму и сильно избили. Через месяц он был выпущен, но свою деятельность не прекратил, вернулся домой и выступал на базарах, пристанях – везде, где было много простого народа, особенно крестьян.

     Перемены коснулись и высших слоёв городской интеллигенции и среднего чиновничества. Исповедуя в основном либеральные взгляды, после манифеста 17 (30) октября они впали в эйфорию и ринулись в легальную политическую жизнь. Либералы начали формировать собственные организации и партии. Одновременно с этим происходило и сплочение консервативных и контрреволюционных сил.

     21 октября (3 ноября) в Перми, а позднее и во многих других городах и посёлках Прикамья, прошли патриотические демонстрации с участием духовенства, пением государственного гимна и призывами бить «жидов, поляков и студентов». Узнав, что в губернском центре развернулись демонстрации черносотенцев, рабочие, в основном мотовилихицы, решили показать, что они по-прежнему сильны и готовы действовать. 22 октября (4 ноября) колонна демонстрантов под революционными лозунгами двинулась вдоль Камы по Монастырской улице. У станции Пермь I толпились извозчики, которые были настроены агрессивно и хотели устроить драку с рабочими. К тому времени уже начали формироваться вооружённые партийные дружины и впереди демонстрации шли полтора-два десятка рабочих с револьверами. Когда манифестация подошла к станции, они развернулись и разряжённой шеренгой в одного отделили шествие от извозчиков. Последние не рискнули двинуться с места.

     Дальше рабочие вышли на Сибирскую, а потом на Оханскую (ныне улица Газеты Звезда), но вскоре опять повернули на Сибирскую. Примерно возле дома губернатора они встретились с проправительственной манифестацией. Чтобы избежать столкновения революционные рабочие свернули на Екатерининскую. Черносотенцы сочли это трусостью и с криками бросились на «краснофлажников». Началась потасовка, в обе стороны полетели камни и пули. В итоге обе демонстрации рассеялись, но победа скорее осталась за левыми. В столкновении среди прочих был ранен и всего 4 дня назад освобождённый из тюрьмы представитель ЦК РСДРП в Перми Н.Н.Быков. Примерно тогда же в Мотовилихе состоялась другая черносотенная демонстрация, во время которой пострадал другой бывший заключённый губернской тюрьмы М.Туркин, ему камнем разбили голову. После этих событий в Перми и Мотовилихе активнее стали формировать дружины и уже в конце октября вести разговоры о рабочей милиции.

     Хотя события 22 октября (4 ноября) не нашли продолжения и были скорее единичным случаем, власти отнеслись к ним серьёзно. Раздражённый неуклюжими действиями «патриотов» губернатор, под окнами которого весь год галдели, дрались и стреляли, официально предупредил, что призывы к избиениям евреев, поляков и учащихся будут преследоваться по уголовному закону. Так благодаря твёрдости и сплочённости революционных сил и стремлению властей сохранить стабильность в Перми в 1905 году в отличие от многих других крупных российских городов не было ни страшных погромов с сотнями жертв, ни и непрестанных столкновений между революционно настроенными гражданами и черносотенцами.

     Но вопреки видимому успокоению, напряженность в стране не спадала. Революционные партии, поддерживавшие их рабочие и радикальная интеллигенция не были удовлетворены тем, что они получили по манифесту 17 (30) октября. Эсдеки, эсеры, анархисты, пользуясь растерянностью властей, активно вели свою пропаганду, как среди рабочих и железнодорожников, так и среди прочих горожан. 6 (19) декабря Московский Совет принял воззвание ко всем трудящимся России с призывом 7 (20) декабря начать всеобщую политическую забастовку. 8 (21) декабря прекратили работу пермские железнодорожники и рабочие мастерских, 9 (22) декабря к стачке присоединилась Мотовилиха.