Дед, борщ и тараканы.
Пришли мы вчера с мужем домой. После работы. Я жутко устала, мечтала только искупаться и лечь спать.
Но никаким моим мечтаниям не было суждено сбыться, или, как говорит одним словом безответно но все же нежно любимый мною лже-юзер i_crust - «Авотхуй!».
Посреди кухни валялась жестоко изнасилованная жирная виноградина и горько рыдала, истекая соком. Рядом лежали ее растоптанные собратья. Несколько целых виноградинок закатились в угол и мелко дрожали, ожидая горькой участи. Рядом с холодильником разлилась кроваво-красная лужица, в которой плавали куски непонятно чего, следы такого же цвета предательски тянулись от нее в дедову комнату.
В горле у меня пересохло, и я открыда холодильник – взять что-нибудь попить. В холодильнике пахло трупом. Или пролитым борщом. Все было красным - борщу дали волю, и он весело потек по полкам. Яйца превратились в пасхальные, белое вино выглядело совсем не белым, яблоки, персики и груши невозможно было различить.

Поглядев на это бл@довое побоище, муж протянул «Фу-у-у» и внезапно исчез. Возмущенная таким наглым отлынием от совместного домашнего труда, я поплелась в комнату.
Супруг моментально присосался к компу, как Спайдермен, всеми конечностями и скрылся за огромным кожаным креслом. Оторвать его не представлялось никакой возможности. Кресло излучало исключительную занятость и глубокую усталость, через которые просвечивалось тщательно замаскированное насмешливое все то же «авотхуй». Я уныло пропищала что-то насчет семейного долга, типа «давай же, не будь скотиной». Кресло возмутилось и сказало, что оно качает невсердупенную програмку, без которой комп незамедлительно откинет лапки, в море сдохнут киты и мы никогда не купим кошку. В смысле – мир без програмки станет намного хуже. Я попыталась заикнуться о том, что програмку не надо физически перетаскивать, и пока она скачивается, можно бы мне помочь. Кресло перетрясло, и оно укоризненно спросило «Ты что, забыла? Я не могу, там же тряпкой надо!»

И оно меня спрашивает, забыла ли я?!! Как я уже говорила, мой муж не помнит ничего. Он не помнит, что он вчера ел на ужин, как зовут его тещу и в какие дни я работаю на одной и той же работе уже пять лет. Он может смотреть один и тот же фильм по десять раз, совершенно забывая содержание. Он считает, что я знаю много анекдотов – ха! – я знаю два-три, но он смеется каждый раз, как в первый. «День сурка», в реале. Я боюсь, что как-нибудь утром он посмотрит на меня непонимающими глазами и, заикаясь, спросит – «а ты хто?».
Но он всегда твердо помнит – его тошнит от тряпки. Понимаете, когда ему было года три, ему дали подержать какую-то особенно грязную тряпку, и его действительно стошнило (если честно, «действительно» - это совсем не факт, я подозреваю, что они со свекровью активно вешают мне лапшу, но доказать не могу). Факт в том, что у него выработался условный рефлекс собаки Павлова – он шугается от тряпки, как вампир с особенно обостренным обонянием от чеснока. Проверено. Нет, он еще может взять сухую пушистую тряпочку, чтобы вытереть пыль с компа – за обещание в три шоколадных торта с вишнями. Машину свою он просто облизывает языком. Но такую тряпку – мокрую, некрасивую – никак.

Короче, обдумывая непонятное, но явно научное слово «невсердупе-е-енная», я вернулась в кухонный праздник жизни. Два часа я тра занималась любовью с холодильником, придумывая разные гуманные способы напакостить деду. Периодически этот виновник торжества заглядывал на кухню, оставляя новые кровавые следы, и убегал, считая, что я его не заметила. Уверена, он думает, что он ловкий, как горный козел, и хитрый, как гиена. Насчет козла – не спорю. Остановилась я на методе, в котором больных почечной недостаточночтью кормят бананами, поэтому калий повышается, и больные уже не могут дойти до холодильника, чтобы разливать борщи. Осталась самая малость – испортить деду почки и заставить его съесть банан.

Вы скажете – «жестоко»? Знаете, это ведь не единственная проблема. Я уже писала насчет туалета. Муж как-то пожурил деда, что тот забывает выключать за собой свет в туалете. Дед придумал коварный план – он методично выключает свет все время назло врагам. И удаляется, с чувством исполненного долга. Кричать нечего, так как он без слухового аппарата почти ничего не слышит. А дома он без аппарата. Я собираюсь в туалет, как на войну, с фонариком и мобильником, так как жутко боюсь темноты. И звоню мужу. Жалуюсь.
Он разговаривает сам с собой. Это тоже страшно. Недавно пробегала мимо его комнаты – сидит, смотрит в точку, что-то старательно обдумывает. Вдруг – точке, громко (не знаю, кого он там увидел) – «Пошелтыннннахуй!». Я фигею, господа присяжные.
Он все время что-то роняет, разливает и рассыпает. Потом он наступает на упавшие продукты и крошит их окончательно, чтобы тараканам было легче относить еду домой. Тараканы страшно радуются, готовы на деда молиться и носить ему его тапки. С ориентацией по местности у зверюшек не очень, поэтому они таскают тапки по разным комнатам. И мужнины почему-то тоже. Ищу почему-то я..
Я лучше не буду рассказывать про «тибетские дни» раз в неделю – дед пьет тибетскую заварку, в простонародье «сральный чай». Вы ж понимаете..
Еще я не буду рассказывать, сколько одеколона он брызгает, когда выходит на улицу. Коты решают, что опять март, и полночи поют серенады под окном. У меня от такого обилия аромата немеют пальцы, и я не могу печатать.

Но все это неважно. Важно то, что, как только я прошла в комнату, вся в борще и злости, дед, следящий из своей комнаты, как фашист в окопе, за моим отступлением, радостно потопал на кухню. Оттуда послышался веселый звон кастрюль. Мне показалось, что они названивают «А-вот-хуй! А-вот-хуй!»...