Little Bookseller (![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} nemica) wrote,@ 2003-10-20 04:13:00 |
|
Windtalkers – "Говорящие с ветром"
Фильм Джона Ву, который решил освоить жанр военной драмы и оставить в нем неизгладимый след своим недюжинным режиссерским талантом. Дальше буду описывать сюжет, потому что в данном случае кроме сюжета описывать нечего.
Итак, в свое время некоренные американцы методично истребили почти всех коренных американцев, при этом предусмотрительно оставив пару-другую индейцев навахо. Одну из этих пар (а скорее всего, и вторую тоже) впоследствии и решили использовать во время второй мировой войны в качестве живых шифровальных машин. Зря, зря учили самураи английский язык на интенсивных курсах подготовки к сдаче экзаменов TOEFL и IELTS! Индейцы чатились прямо у них под носом, не опасаясь подслушиваний, офф-топов и флеймов.
Индейцы, как и положено представителям крошечных угнетаемых и вымирающих народов, обаятельны, приветливы, отважны и вообще только что без значка ГТО в ухе. Американская военщина, как ей и положено, туповата, драчлива, сентиментальна и бьет из пушек по своим. Японцы, как им и положено, многочисленны, узкоглазы, ярость благородная вскипает в них, как волна, они умудряются палить из всех видов стрелкового оружия и бросаться гранатами, да еще и мечами махать (вжик-вжик, мертвые американские души!). И еще они постоянно устраивают коварные дзенские засады американской военщине, которая с маниакальным упорством в них попадает.
Николас Кейдж играет контуженного на всю голову сержанта, которому поручили охранять одного из индейцев (самого обаятельного и приветливого). У Кейджа и помимо контузии от всей этой войны едет крыша, он превратился в форменного Рэмбо, стреляет во все, что движется, что твой Терминатор, пули от него отскакивают, как от Броневого, а угрызениями он мучается, как все герои Достоевского и Толстого вместе взятые, включая тот злосчастный поезд, задавивший Анну Каренину. Угрызается он, Кейдж, потому что ему приказано "в случае чего" шифровальщика почикать нафиг, чтобы японцы, не дай бог, не выучили язык навахо. Его коллега, Кристиан Слейтер, тоже угрызается, потому что сроднился со своим подопечным индейцем на почве игры на духовых инструментах (полфильма они дудят на пару) и тоже не хочет брать грех на душу, изничтожая навахо, занесенных в Красную Книгу (Гринпис форева и все такое).
Ну и вот на протяжении всей картины все эти милые люди (включая японцев) стреляют друг в друга, спасают друг другу жизни, сгорают заживо, активно тычут в камеру свежеоторванными руками-ногами-головами и т.д. и т.п., а в минуты отдыха ведут задушевные разговоры и вообще всячески издеваются над зрителем, которому приходится все это смотреть и слушать больше двух часов. Концентрация задушевности на квадратном сантиметре кинопленки превышает все мыслимые пределы.
Под конец обаятельный индеец расстраивается, что его индейского брата по крови убивают, впадает в священный раж (напрочь забыв о своей приветливости, а также о важной шифровальной миссии и друзьях по чату), превращается в Терминатора-2 и мочит японцев не хуже Кейджа. Прямо-таки пачками отправляет их в самурайскую Валгаллу, крошит индейским ножичком на ниппонские флажки в рукопашной схватке, применяя на зависть японцам какое-то секретное навахское единоборство, навроде айкидо, но круче, если судить по количеству узкоглазых трупиков.
Японцы выскакивают из-за кустов, пригорков и прочих препятствий, как мишени в тире, и Кейдж отстреливает их, словно Клинт Иствуд бандитствующих латиносов в прериях. Кровища хлещет со страшной силой. Периодически японцы перестают выскакивать, и тогда Кейдж ведет с индейцем базар о дружбе и о том, что никто не умрет, всем будет счастье и варенье с печеньем. См. выше об удушливой задушевности.
Японцев страсть как много, бьются они, как черти, американская кровь льется густо и живописно, наверное, чтобы зрителю стало понятно, что вторую мировую войну выиграли все-таки американцы в Тихом океане, а не какие-то вырождающиеся придурки на европейском континенте.
В общем, белый с индейцем совершают массу героических подвигов, а потом Кейдж неэстетично харкает кровью и дает дуба, с чистой совестью и преисполненный чувством выполненного долга. А индеец едет к себе в резервацию жить-поживать, добра наживать, плодить новых шифровальщиков.
Резюмюрую. Фильм о настоящей мужской дружбе, которой не могут помешать сто мильонов японцев. Сюжет прост и незатейлив, но проникновенен, как песня индейца навахо, сидящего на вершине скалы лунной ночью. Как продукт агитпропа, в каковой медленно, но верно превращается Голливуд. И почему неамериканские режиссеры, попав в Голливуд, считают своим долгом снять какую-нибудь патриотическую лажу, типа "Дня независимости"? Что, кретинизм и жажда больших денег заразны и передаются вместе с американской въездной визой?
Фильм Джона Ву, который решил освоить жанр военной драмы и оставить в нем неизгладимый след своим недюжинным режиссерским талантом. Дальше буду описывать сюжет, потому что в данном случае кроме сюжета описывать нечего.
Итак, в свое время некоренные американцы методично истребили почти всех коренных американцев, при этом предусмотрительно оставив пару-другую индейцев навахо. Одну из этих пар (а скорее всего, и вторую тоже) впоследствии и решили использовать во время второй мировой войны в качестве живых шифровальных машин. Зря, зря учили самураи английский язык на интенсивных курсах подготовки к сдаче экзаменов TOEFL и IELTS! Индейцы чатились прямо у них под носом, не опасаясь подслушиваний, офф-топов и флеймов.
Индейцы, как и положено представителям крошечных угнетаемых и вымирающих народов, обаятельны, приветливы, отважны и вообще только что без значка ГТО в ухе. Американская военщина, как ей и положено, туповата, драчлива, сентиментальна и бьет из пушек по своим. Японцы, как им и положено, многочисленны, узкоглазы, ярость благородная вскипает в них, как волна, они умудряются палить из всех видов стрелкового оружия и бросаться гранатами, да еще и мечами махать (вжик-вжик, мертвые американские души!). И еще они постоянно устраивают коварные дзенские засады американской военщине, которая с маниакальным упорством в них попадает.
Николас Кейдж играет контуженного на всю голову сержанта, которому поручили охранять одного из индейцев (самого обаятельного и приветливого). У Кейджа и помимо контузии от всей этой войны едет крыша, он превратился в форменного Рэмбо, стреляет во все, что движется, что твой Терминатор, пули от него отскакивают, как от Броневого, а угрызениями он мучается, как все герои Достоевского и Толстого вместе взятые, включая тот злосчастный поезд, задавивший Анну Каренину. Угрызается он, Кейдж, потому что ему приказано "в случае чего" шифровальщика почикать нафиг, чтобы японцы, не дай бог, не выучили язык навахо. Его коллега, Кристиан Слейтер, тоже угрызается, потому что сроднился со своим подопечным индейцем на почве игры на духовых инструментах (полфильма они дудят на пару) и тоже не хочет брать грех на душу, изничтожая навахо, занесенных в Красную Книгу (Гринпис форева и все такое).
Ну и вот на протяжении всей картины все эти милые люди (включая японцев) стреляют друг в друга, спасают друг другу жизни, сгорают заживо, активно тычут в камеру свежеоторванными руками-ногами-головами и т.д. и т.п., а в минуты отдыха ведут задушевные разговоры и вообще всячески издеваются над зрителем, которому приходится все это смотреть и слушать больше двух часов. Концентрация задушевности на квадратном сантиметре кинопленки превышает все мыслимые пределы.
Под конец обаятельный индеец расстраивается, что его индейского брата по крови убивают, впадает в священный раж (напрочь забыв о своей приветливости, а также о важной шифровальной миссии и друзьях по чату), превращается в Терминатора-2 и мочит японцев не хуже Кейджа. Прямо-таки пачками отправляет их в самурайскую Валгаллу, крошит индейским ножичком на ниппонские флажки в рукопашной схватке, применяя на зависть японцам какое-то секретное навахское единоборство, навроде айкидо, но круче, если судить по количеству узкоглазых трупиков.
Японцы выскакивают из-за кустов, пригорков и прочих препятствий, как мишени в тире, и Кейдж отстреливает их, словно Клинт Иствуд бандитствующих латиносов в прериях. Кровища хлещет со страшной силой. Периодически японцы перестают выскакивать, и тогда Кейдж ведет с индейцем базар о дружбе и о том, что никто не умрет, всем будет счастье и варенье с печеньем. См. выше об удушливой задушевности.
Японцев страсть как много, бьются они, как черти, американская кровь льется густо и живописно, наверное, чтобы зрителю стало понятно, что вторую мировую войну выиграли все-таки американцы в Тихом океане, а не какие-то вырождающиеся придурки на европейском континенте.
В общем, белый с индейцем совершают массу героических подвигов, а потом Кейдж неэстетично харкает кровью и дает дуба, с чистой совестью и преисполненный чувством выполненного долга. А индеец едет к себе в резервацию жить-поживать, добра наживать, плодить новых шифровальщиков.
Резюмюрую. Фильм о настоящей мужской дружбе, которой не могут помешать сто мильонов японцев. Сюжет прост и незатейлив, но проникновенен, как песня индейца навахо, сидящего на вершине скалы лунной ночью. Как продукт агитпропа, в каковой медленно, но верно превращается Голливуд. И почему неамериканские режиссеры, попав в Голливуд, считают своим долгом снять какую-нибудь патриотическую лажу, типа "Дня независимости"? Что, кретинизм и жажда больших денег заразны и передаются вместе с американской въездной визой?
