706. Преодоление робости
706. Преодоление робости

1.
Мы пили чай на кухне тесной,
а март стекал по стёклам вниз,
сосулькой брался за карниз
и замерзал.
                     Я нервно ёрзал
спиною к кухонной плите.
Минут тянулась канитель
как тайна.
                   Ты была прекрасней
всех слов, что мог я сочинить.
Темнело.
                   Их терялась нить
и я, надеюсь, не напрасно
"Маяк" транслировал нам вальс.
Я таял (не для всяких глаз).
Я таял и всё так же ёрзал.
Отставлен чайник был
                                        и газ
мерцал загадочно и томно
на кухне маленькой и тёмной
готовой к встречам допоздна.
Она -
             внимала нашим позам.
Я -
       забывал слова, что в прозе,
       и, убирая чуб со лба,
       стихами тоже забывал.



2.
Девятым комом к горлу вал
                                                         подкатывал
                      и было зябко,
                      и день отчаливал скользя
                      как стайка "можно" и "нельзя".
И что-то предвещало слякоть…
Вращалась медленней Земля
в гармонии от ноты "Ля".


3.
Мелькали белыми стихами
снежинки шепотом в окне
и совершенно не стихали
слова, бурлящие во мне.
Зима сдаваться не хотела,
себя считая всех умней:
               над городом плыла верхами,
               и вечер люстры зажигал…
               Махали ангелы крылами
               и проносились между нами.
               И мир вдруг сделался так мал,
               что я невольно застонал.
И стало вдруг темно и снежно.
В каких-то несколько минут
заклокотала в горле нежность,
а ты
         зевнула безмятежно.
День
          окончательно сморгнул.
Я выдохнул и
                         утонул.



4.
Секунда, две, четыре, семь…
Я б с удовольствием присел.
На девять
                   просто бы упал -
                   всё было б даже не в дурмане...
Я словно на большом экране
трагикомедию играл:
цветок герани обрывал,
робея как не по науке.
          Сказать вновь многое хотел,
          краснея молча в темноте,
          но только мог,
                                     что прятать руки



5.
Мне снова захотелось чаю:
он планомерно закипал,
а с неба сыпалась крупа
и ты, как будто изучала
случайно линию ногтей.
Я продолжал ругать не те
слова,
            что всё не получались,
и сам, как чайник, закипал,
не сознавая, как устал,
и как заждался…
                               Быть пружиной
мне надоело.
Быть бы живу…
                               Ты вздрогнула и я спросил:
"Ты не замерзла?"
                               И несмело
                               Ко мне ты на колени села   
                               и руки я перекрестил.

                                 Ты - не сказала: "Отпусти..."



6.
Свисток свистел не уставая,
как будто кто-то уезжал.
Я не сидел и не лежал.
Одновременно был и не был.
Возможно, что я сам жужжал.
Двенадцать,
             право,
                  неужели?
Тринадцать -
         и теперь "уже ль"
вальс, вечер, головокруже...
Межа всё уже,
                      уже,
                         уже...
Дыханье.
             Шепот:
                     "Ну же!.. Ну же!.."
И не нужны стихи...
                                     Уже
я не пишу про неглиже.
             Я лишь краснея их читаю,
             а снег последний отлетает,
             дорогу, уступив весне
             и не мешая мне краснеть.

< 23 сентября 2004 года. >