Below are the most recent 32 friends' journal entries.

Thursday, July 24th, 2008
lukomnikov_1	11:17p	Друзья, я поехал в Казань. Публикацию произведений В.Л. Гершуни продолжу, когда вернусь, - через несколько дней. Пока! ------- PS. 29-го вечером приходите в галерею Гельмана на Винзаводе - я там выступлю на закрытии сезона. (4 Comments |Comment on this)
lukomnikov_1	12:23p	объявление 29 июля, во вторник, в галерее Гельмана на Винзаводе - Большая Заключительная Вечеринка - закрытие сезона литературных вечеров. Начало в 19 часов. Подробности - тут. ------- Я там выступлю, и некоторые мои соучастники по февральскому вечеру тоже. Митюшёв, Седов и Нугатов вроде собираются. Ахметьев, правда, не сможет. Горохов пока молчит. (Comment on this)
lukomnikov_1	1:56a	Объявление для жителей Казани С 25 по 27 июля в Казани пройдёт Первый республиканский поэтический слэм (Татарстана). Я там буду - в качестве "почётного гостя". 27-го я немножечко выступлю - во внеконкурсной программе, в финальном вечере, - вместе с Данилой Давыдовым и Андреем Родионовым. Это будет в ресторане-клубе "Маяковский. Желтая кофта" (ул. Маяковского, 24-а). Кроме того, предполагается, что в эти дни я проведу так называемый "мастер-класс" для участников слэма. Что я там буду говорить и делать - ума не приложу. Наверно, просто почитаю стихи (свои и чужие) - более основательно, ну и порассуждаю о поэзии. И сами участники, наверно, тоже стихи почитают. Где и когда будет это мероприятие проходить, и свободный ли там будет вход (или только для участников) - не знаю. С вопросами обращайтесь к организаторам - Алисе Розановой (alisarosa) и Айрату Багаутдинову (aiiiir). Афиша слэма - тут: http://community.livejournal.com/to_zyz/5039.html (13 Comments |Comment on this)
Tuesday, July 22nd, 2008
lukomnikov_1	7:46a	эпидемия Мои френды один за другим забывают пароли: сперва Аня Логвинова (pankratsiy) http://lukomnikov-1.livejournal.com/595056.html?thread=5165168#t5165168 затем, похоже, Юрий Левин (yu_l) http://lukomnikov-1.livejournal.com/597047.html?thread=5182775#t5182775 Если бывают добрые хакеры - помогите им, пожалуйста (френдам, в смысле). (2 Comments |Comment on this)
lukomnikov_1	7:14a	«Лев Толстой притворяется» "К. Бальмонт рассказывает в «Весах» о своем посещении Л. Толстого. «Великий старик добрым голосом говорил, подтрунивая. «А вы всё декадентские стихи пишете? Нехорошо, нехорошо». Я ему прочел «Аромат Солнца», а он... беззвучно посмеивался и приговаривал: «Ах, какой вздор! Аромат солнца. Ах, какой вздор». Он... попросил прочесть еще что-нибудь. Я прочел... Лев Толстой притворился, что и это стихотворение ему совершенно не нравится». Увы, Бальмонт не объясняет, почему Толстому нужно было притворяться..." "Биржевые ведомости", 28 (15) апреля 1908 г. ------- Прочитал тут. Самое смешное тут то, что Бальмонт прав: Толстой, я думаю, действительно притворялся! (4 Comments |Comment on this)
lukomnikov_1	4:35a	Э. Лимонов о В. Гершуни «...Не была произнесена в зале «Вечерний космос» и фамилия еще одного диссидента – радикала Владимира Гершуни. Внук основателя и первого руководителя Боевой организации эсеров встретился мне, молодому поэту, в Москве далекого теперь 1968 года. Он повлиял на мое становление так сильно, что, сидя в зале «Вечерний космос», я вот подумал: не Володькина ли это закваска до сих пор бродит во мне? И, возможно, я стал радикальным политиком потому, что когда-то он меня обработал, промыл мне мозги? Я приехал в Москву осенью 1967-го и тотчас попал в компанию художников и поэтов андеграунда. Средой обитания стали для меня подвальные и чердачные мастер­ские, расположенные в основном в районе улицы Сретенки и Уланского переулка. Там имели мастерские художники Кабаков, Янкилевский, Соостер, Багурин <Вероятно, опечатка, - Бачурин. - Г.Л.> и еще многие, чьи имена я и забыл уж. Так вот, летом 1968 года один парень по имени Боря Кушер, сын директора старой школы, расположенной в Уланском переулке, оставил мне в пользование крошечную директорскую квартиру в цокольном этаже школы. Две клетушки, мыши обитали на кухне. Вместе с квартирой я получил в наследство внука террориста. «Володька будет иногда приходить спать. Ты только оставляй для него окно открытым в кабинете. Он по крыше угольного склада обычно подымается», – напутствовал меня Кушер, давая ключ. Он не объяснил мне, почему нельзя сделать второй ключ и вручить его Володьке, но я понял, что нельзя. Я был провинциал и стеснялся оспаривать москвичей. Кушер уехал в Прибалтику. В первую же ночь я услышал отворяющееся окно, поскольку старые рамы и скрипели, и плохо закрывались. Когда я вошел, то увидел уже ступившего с подоконника на пол босого бородатого человека. Туфли стояли на подоконнике. Мы познакомились. Познакомившись, стали ругаться. И ругались до самого рассвета. Когда рассвело, я отправился в «мою» комнату, в спальню – читать «Мои показания» Марченко, рукопись, точнее, машинопись на тонкой, как ее называли, «папиросной» бумаге. Рукопись меня напугала. Я не хотел в нее верить. Видимо, я не хотел знать, что существует жестокий лагерный мир, в котором зэк способен отрезать себе член и бросить к ногам докторши. Прочтя этот эпизод, я в ярости пошел к Володьке, доругиваться. Внук террориста мирно посапывал на спине под коротким пледом. Борода на верхнем краю пледа, босые ступни торчат из-под противоположного края. «Не верю!» – сказал я спящему. «Во что?» – открыл он глаза. Мы ругались еще несколько часов, после чего он дал мне последнюю «Хронику текущих событий». Так мы прожили, как кошка с собакой, до самой поздней осени. Он высмеивал меня и мои стихи, я высмеивал его игры с ГэБэ, как он называл кагэбэшников. Он всякий раз подробно рассказывал, как ловко он и его друзья – среди них мелькала фамилия Якира, позднее покаяв­шегося в диссидентстве – уходили из-под наблюдения. Мы расходились с ним во всем, и прежде всего по поводу ввода войск в Чехословакию. Я его патриотично защищал, Володька называл «вторжением». Общего у нас было не много: он сочинял (без устали!) перевертыши – фразы, одинаково звучавшие, будучи прочтенными справа налево и слева направо. Человек трагической судьбы, первый раз Володька сел в 1947 году. На мой вопрос «за что?» он, криво усмехнувшись, сказал: «За антисоветчину. За то, что призывал убивать председателей колхозов». «Но ведь это неправда?» – спросил я. «Конечно, неправда, это формулировка из текста приговора». Впоследствии его сажали еще не раз. Он прошел психушки и центральные тюрьмы больших городов. И умер, выйдя из психушки уже в перестроечное время. Я с ним не соглашался, но теперь вижу, что он сумел обратить меня в свой радикализм. Я всегда недооценивал его влияние на меня, но вот в зале «Вечерний космос» мысленно заглянул в прошлое, на Уланский переулок, и понял, как он мне близок. Сейчас на месте той школы высятся здания многострадального ЮКОСа». Э. Лимонов, "Откуда происходит радикализм?" (журнал "GQ", №10/2007) ------- Сам Владимир Львович в начале 90-х крыл его последними словами - за его тогдашнюю публицистику, мы с Белашкиным заступались (как за художника). (Comment on this)
lukomnikov_1	4:24a	Владимир Гершуни. Фотографии Нашёл в сети несколько фотографий Владимира Львовича. Ещё одну завтра отсканирую и выложу. (2 Comments |Comment on this)
lukomnikov_1	2:09a	В. Гершуни об А. Солженицыне А вот Гершуни о Солженицыне говорил так: "Этот тип, похожий на Собакевича..." (Comment on this)
lukomnikov_1	1:36a	А. Солженицын о В. Гершуни «И с суками тоже было вскоре столкновение у нашей камеры. Мы были на прогулке, совмещенной с оправкой, надзирательница послала суку выгонять наших из уборной, тот гнал, но его высокомерие (по отношению к "политическим"!) возмутило молоденького, нервного, только что осуждённого Володю Гершуни, тот стал суку одёргивать, сука свалил паренька ударом. Прежде бы так и проглотила это Пятьдесят Восьмая, сейчас же Максим-азербайджанец (убивший своего предколхоза) бросил в суку камень, а Боронюк двинул его по челюсти, тот полосанул Боронюка ножом (помощники надзора ходят с ножами, это у нас неудивительно) и бежал под защиту надзора, Боронюк гнался за ним. Тут всех нас быстро загнали в камеру, и пришли тюремные офицеры - выяснить кто и пугать новыми сроками за бандитизм (о суках родных у эмведистов всегда сердце болит). Боронюк кровью налился и выдвинулся сам: "Я этих сволочей бил и буду бить, пока жив!". Тюремный кум предупредил, что нам, контрреволюционерам, гордиться нечем, а безопасней держать язык за зубами. Тут выскочил Володя Гершуни, почти еще мальчик, взятый с первого курса - не однофамилец, а родной племянник того Гершуни, начальника боевой группы эсеров. "Не смейте звать нас контрреволюционерами! - по-петушиному закричал он куму. - Это уже прошло. Сейчас мы опять ре-волю-ционеры! только против советской власти!" Ай, до чего ж весело! Вот дожили! И тюремный кум лишь морщится и супится, всё глотает. В карцер никого не берут, офицеры-тюремщики бесславно уходят. Оказывается, можно так жить в тюрьме? - драться? огрызаться? громко говорить то, что думаешь? Сколько же мы лет терпели нелепо! Добро того бить, кто плачет! Мы плакали - вот нас и били. Теперь в этих новых легендарных лагерях, куда нас везут, где носят номера, как у нацистов, но где будут, наконец, одни политические, очищенные от бытовой слизи - может быть, там и начнётся такая жизнь? Володя Гершуни, черноглазый, с матово-бледным заострённым лицом, говорит с надеждой: "Вот приедем в лагерь, разбёремся, с кем идти". Смешной мальчик! Он серьезно предполагает, что застанет там сейчас оживлённый многооттеночный партийный разброд, дискуссии, программы, подпольные встречи? "С кем идти"! Как будто нам оставили этот выбор! Как будто за нас не решили составители республиканских вёрсток на арест и составители этапов». «Тот самый студент Володя Гершуни, который предполагал в лагере, осмотревшись, понять, "с кем идти", был в первый же день поставлен укреплять лагерь - копать яму под столб освещения. Он был слаб, не одолел нормы. Помбыт Батурин, из сук, тоже притихающий, но еще не притихщий, обозвал его пиратом и ударил в лицо. Гершуни бросил лом и вовсе ушёл от ямки. Он пошёл в комендатуру и объявил: "сажайте, на работу больше не пойду, пока ваши пираты дерутся" (его этот "пират" особенно обидел с непривычки). Посадить его не отказались, он отсидел в два приёма 18 суток карцера (делается это так: сперва выписывается 5 или 10 суток, а потом по окончании срока не освобождают, ждут, чтобы заключённый начал протестовать и ругаться - и тут-то "законно" втирают ему второй карцерный срок). После карцера ему, за буйство, выписали еще два месяца БУРа, то есть, в той же тюрьме сидеть, но получать горячее, пайку по выработке и ходить на известковый завод. Видя, что погрязает всё глубже, Гершуни пытался спастись теперь через санчасть, он еще не знал цену её начальнице мадам Дубинской. Он предполагал, что предъявит своё плоскостопие и его освободят от далеких хождений на известковый. Но его и в санчасть отказались вести, экибастузский БУР не нуждался в амбулаторном приёме. Чтобы всё-таки туда попасть, Гершуни, наслушавшись, как надо протестовать, по разводу остался на нарах в одних кальсонах. Надзиратели "Полундра" (психованный бывший морячок) и Коненцов стащили его за ноги с нар и так, в кальсонах, поволокли на развод. Они волокли, а он руками хватался за лежащие там камни, подготовленные к кладке, - чтобы удержаться за них. Уж Гершуни согласен был на известковый и только кричал "дайте брюки надеть!" - но его волокли. На вахте, задерживая весь четырёхтысячный развод, этот слабый мальчик кричал: "Гестаповцы! Фашисты!" и отбивался, не давая надеть наручников. Всё же Полундра и Коненцов согнули ему голову до земли, и надели наручники, и теперь толкали идти. Их и начальника режима лейтенанта Мачеховского не смущало, смущало почему-то самого Гершуни - как это он через весь поселок пойдет в кальсонах. И он отказался идти! Рядом стоял курносый собаковод-конвоир. Запомнилось Володе, как он тихо ему буркнул: "Ну, что бушуешь, становись в колонну. Посидишь у костра, неужто работать будешь?" И крепко держал свою собаку, которая из рук его рвалась, чтобы достичь Володиного горла, она же видела, что этот пацан сопротивляется голубым погонам! Володю сняли с развода, повели назад, в БУP. Pуки в наручниках за спиной стягивало ему всё больнее, а надзиратель-казак держал за горло и тыкал коленом под вздох. Потом бросили его на пол, кто-то сказал профессионально-деловито: "Тáк его бейте, чтоб у...лся!" и его стали бить сапогами, попадая и по виску, пока он не потерял сознания. Через день вызвали к оперуполномоченному и стали мотать ему дело о намерении террора - ведь, когда волокли его, он хватался за камни! Зачем?» (Архипелаг ГУЛаг, т. 3, ч. 5, гл. 2 - 3) (Comment on this)
Monday, July 21st, 2008
lukomnikov_1	11:24p	Владимир Гершуни. Сверлибр. (Окончание.) В полном и окончательном виде публикуется впервые. Из архива А. Белашкина. Подготовка текста и наброски примечаний выполнены А. Белашкиным, Г. Лукомниковым, И. Ахметьевым. Мнение редакторов не во всем совпадает с точкой зрения автора. Начало. Продолжение. Продолжение-2. Окончание. 2. Сверлибр Мы вернулись к проблемам словесности, покончив с неприятной темой, навязанной общественно-политической ситуацией и необходимостью профилактики древнейшего порока. (Попутно: высказывают предположение ― пока дискуссионно, ― что, не будь того обвала двоедушия, который произошел после 21 сентября 1993 г. в псевдодемократической массе тех, кто всегда держит нос по ветру, не случись этой поддержки коммунофашистским бандам, во многом неожиданной для их главарей, ― едва ли они решились бы на вооруженный штурм, и не было бы кровопролития. Легко представить, как воодушевил их такой подарок: демократы, правозащитники, мемориальцы, бывшие политзаключенные вступились за попираемые права парламента! Когда замутняется зрение ― распаляется воображение: им, видимо, казалось, что весь народ на их стороне…) Итак, необходимость профилактики ― я даже сказал бы: ассенизации. Благодаря этому слову припомнился занятный жаргонизм из ряда специфически диссидентских: унитазировать ― отправить в канализацию опасные бумаги, например, рукописные тексты после их перепечатки, или вообще любой рискованный материал ― в момент опасности шмона. Нам уже встретились здесь некоторые новообразования. Их немало, кстати, в том же словаре Балдаева и др., относя сюда и словосочетания-парадоксализмы: катайгород (жилые вагоны), кокс-кафе, утюг коммунизма («Аврора», именуемая также «фрегатом на крови»), унитазная академия (одно из военно-инженерных учебных заведений С.-Петербурга, где даны имена и другим учреждениям: главбревно, главгорбушка, красная кухарка, спецхапснаб и др.), мореманы, Колпенгаген (г. Колпин), масструбатор (политработник ИТУ, лектор, пропагандист), фин-бан и фин-банское чучело (Финляндский вокзал и памятник Ленину), эх, рухнем! (Смольный), овощегноилище (придумала Н. Лесниченко в начале 80-х), претендатель (из той же группы синонимов, в которой терпило и смехач, ― всего их около полусотни), бормотолог, кайф-базар, коммудист, делодаватель (н а в о д ч и к  у воров), гусиносик, клиторман, виннипухочка, спермотозавр, мудорез (хирург), топтогон и др. Перебирая сотни своих пародизмов, накопившихся за десятилетия ― не сомневаюсь, что не меньше половины их придумывали разные люди в разных краях, одни раньше, другие позже.XIII Особенно это отношу к тем, что лежали на поверхности: мизантропики, универсамка, скукофония, мудригал, харикатуры, силософия, дымовладельцы и мн. др. Сошлюсь на некоторые примеры. Придуманный Валентином Штерном «лейб-мотив» я включил в подборку, опубликованную в «ЛГ» за 24.08 1977 г. ― «16-я страница», рубрика «Ашипки». А в 1992 г. прочитал в «Независимой газете» за 23 апреля очерк А. Галинского «Футбол в законе», откуда узнал, что еще в 1968 г. главред «Сов. спорта» Н. Киселев, тупой бюрократ, путающий азы, постоянно произносил «лейб-» вместо «лейтмотив». Вообще, он то и дело садился в лужу, стремясь этак же щегольнуть плохо усвоенными словами. Подобные же истории были с пародизмами фаллософия, мужиковед, бредписание, бровиссимо и другими, возникшими из слов, несущих заряд самопародии. Они долго ходили в художественно-артистическом молодежном сообществе Москвы, авторы были известны (иногда по два и более авторов у каждого слова), но появлялись в печати, здешней и зарубежной, у совсем других авторов. Не знаю, была ли тогда, в 60 ― 70-е, или в последние годы опубликована фамилия «Брешнев», но сам слышал, как ошиблась дикторша всесоюзного радио, назвав генсека именно так. Его называли «Прежнев», имея в виду поворот к сталинским идеологическим пенатам усилиями кремлевской фазенды после переворота 1964 г. Сам же генеральный малинщик внес некоторый вклад в словесность ― в частности, в одном из докладов: «…советские люди не любят  п о т ч е в а т ь  на лаврах». Вот за такие перлы, которые выдавал он не скупо, мы ему и кричали встречное «бровиссимо!» ― ибо это было на его лице и в его личности единственно примечательным. В последний вечер того же переворотного года читателей «Известий» хорошо развеселил автор передовой статьи. Он призывал направить усилия на воспитание человека подлинно новой формации, со всеми необходимыми высокими качествами, бороться за него: «Надо выбороть нового человека». Безударные «о» произносились как «а». Тогда жаргон лабухов был еще в ходу; освоенный двумя или тремя поколениями, он был культурнее «фени», поэтому он охотнее использовался в интеллигентской среде, которая в разговорной речи всегда стремилась чем бы то ни было оттеснить соцлексикон с его канцеляритом и пропагандным лозунгомыслием, иссушающим мозг. Глагол барать был известен слишком большому числу граждан. Вылезшее в столь забавном контексте в предновогодний вечер (в Москве газета уже стала выходить по вечерам), это слово, выделенное жирным шрифтом, и утроило праздничное веселье, и растравило пыл дискуссий ― была ли это заведомая хохма? Или автор хотел щегольнуть словотворчеством?.. Ныне этот глагол потеснен очередным аналогом ― трахать, и, пожалуй, не менее распространенным факать. В 1977 г. до меня дошли великолепные новообразования: приспособленинцы и просозидавшиеся. Не мечталось тогда, что через 10 лет, 6 или 7 января 1987-го, в далеком Талгаре прочитаю второе из этих слов в тех же «Известиях» ― и опять на первой полосе. Только что вернулся из ссылки А.Д. Сахаров, и через считанные недели предстояло возвращение из зон сотен политзаключенных. Роберт Рождественский уже  о т м е т и л с я  ― отмежевался от своего соцреалистического холуйства рецензией на фильм Т. Абуладзе «Покаяние». (А давно ли гордо выпендрючивался: «Я куплен с потрохами, и поэтому купить меня нельзя». Признание было излишне, продажность его была на виду лет уже около 20-ти к моменту этой откровенности, а предупреждение Западу было тем паче излишним и вздорным: кому он там нужен был с его, предполагаемой им, ролью пропагандиста с рифмами, когда там один Бжезинский стоит сотни перевертышей?) Коммунизм начинал свое последнее отступление с редкими и слабыми контратаками ― до его капитуляции, до российского флага над советским рейхстагом оставались считанные годы. Ландскнехты пропаганды с их потрохами меняли идейные доспехи, переходили на контрпропаганду. Они успели всех замучить настолько, что один молодой олигофрен в Орле еще в 1971 году возмущенно требовал: «Нам нужна противопаганда!» ( Read more... ) _______ Я впервые побывал в той чекистской канцелярии им. Сербского в 1949 году и был признан тогда здоровым. Еще не была введена мода на диагнозы политическим. И не было еще тех пыточных препаратов, которыми наводнили СССР в 60-е годы. И медицинский Ежов ― Лунц был еще ежиком. С мягкими еще  и г о л о ч к а м и. И еще больше съеживался рядом с таким психиархом как профессор Введенский, мой тогдашний эксперт. И затянувшееся детство диагнозами еще не учитывалось. Детская склонность придумывать, переделывать, комбинировать и пародировать слова не иссякала особенно долго. Что мне запомнилось из выдумок разных лет? Прежде всего, конечно, то, что однажды понравилось многим или даже немногим. Летом 1950 года в старинной омской тюрьме, в подвальной камере, во время одного из вечеров чтения и импровизации, о которых рассказано в «Архипелаге ГУЛаг» и в «Записках Сологдина», я спародировал официальное хамжеское наименование наших концлагерей, заменив в нем три буквы, и подлинное определение этого классического творения марксистско-ленинской мысли, полученное взамен фарисейского, Исаич принял через много лет как заглавие третьей части «Архипелага». В лагере я придумал для гиениального вождя титул каннибалиссимуса (см. в книге Анатолия Якобсона «Конец трагедии»). До последнего ареста летом 1982 г. мне удалось опубликовать около 200 изобретенных слов (да больше 20 ― других авторов) на 16-й странице «ЛГ» («Ашипки»), на юмористических страницах «Строительной газеты» и в других советских, самиздатских и зарубежных изданиях ― и отдельными подборками, и внутри текстов (в «Юности» и журнале «Морской флот» ― даже в заглавиях). Вот некоторые: лживотрепещущий, делохранитель, бравописание, дармалей, стукелажник, наоборометр, архимедный лоб (имелся в виду Ленин с его излюбленным «архи-»), гиениальный (это уже о верном продолжателе дела Ленина), плутоядный, кабахус, бюстселлер, скалодуб, шкурьеризм, цитатель, пренебреженщина, барачные узы, стукофония, ягоизм, БАМский угодник (поэт, воспевший эту трудовую эпопею), дипломачеха, пессимистика, псалмуд, харикатуры, брехопадение, сопирничество, бюрокрут, беспетчер, уратория, бравосудие, холстомерин, литратура, словеласы, рублицисты, спецунда, браждане, увертюря… Богатая этимология, тонкая, многообразная и многооттеночная семантика русского слова и его гибкая морфология делают его доступным для виртуознейших словотворческих экспериментов, особенно успешных в стихии фольклора, включая «народную этимологию». У Даля встречается слово ляхолетье, оставшееся от панщины или от Смутного времени. Из примечания Даля к пословице «Вражье-то лепко, а божье-то крепко» явствует, что лепко (о силе соблазна: вражье ― бесовское) образовано слиянием «лепо» и «липко». В результате сознательного или бессознательного пародирования слов в народной речи в разное время появлялись такие, например, блестящие пародизмы, как ветропрах, вошпиталь, гульвар, миродёр (мародер), секуция (экзекуция), мараль, прижим (режим), вьюноша. К ним близки лесковские мелкоскоп, водоглаз, нимфозория, симфон и др., многие хлебниковские шедевры, бесчисленные детские выдумки: теплометр, боль-машина, мазелин, улиционер, кустыня, вертилятор, отмухиваться… Листая знаменитую книгу Корнея Чуковского, мы убеждаемся, что находки словосочинителей в возрасте от двух до пяти стоят наравне с изобретениями народных словоделов. Не ведая того, дети воскрешают архаизмы (льзя, лепо, вежа, чаянно), воссоздают диалектизмы (людь, обутки, одетки). Некоторые выдумки малышей вошли в широкое употребление на юмористических правах ― сердитки, стрекозёл, ― а то и на полном серьезе: распакетить. Иные слова оказываются настолько «природны» языку, что входят в него, не привлекая внимания, как бы без стука, не замеченные даже их творцами! Так появилось слово гладкопись ― в книге Л.К. Чуковской «В лаборатории редактора». Писательница не заметила у себя нового слова. Потом ее известили, что слово «гладкопись» взято на учет как неологизм. После Карамзина даже искуснейшие словоизобретатели весьма редко создавали неологизмы, окказионализмы и иные новообразования, способные вжиться в литературный или разговорный язык. Но их словоизобретения сверкают в ткани произведений, как самоцветы в шитье, и обогащают язык, не принявший их в свободное обращение. Да многие из них потускнели бы, извлеченные из контекста, ― как вынутые инкрустации. Примеры бесчисленны, но хочется особо упомянуть о словотворческой щедрости Андрея Белого (в его прозе) и Игоря Северянина. _______ В предлагаемых опытахXVII ― попытка конструирования текстов из различных новообразований (для некоторых я решаюсь предложить термины: эстетизмы и пародизмы, ― есть же, например, экзотизмы, вульгаризмы). Опыт показывает, что лучше всего такие тексты укладываются в верлиброподобные конструкции. Я использовал, кроме собственных, чужие выдумки, в первую очередь те, что дарили мне друзья, и немногое из современного фольклора, т.е. слова, авторство которых не открыто широкой публике (здесь тех и других всего семь). Я назвал эту форму  с в е р л и б р о м. Это ― пародизм, что не означает, будто пародийные или комические элементы должны преобладать над всеми другими.        Счастливое диссидетство           (Милодекламация) Досиденты* репетируют арестанцы, диссидеды смотрят с мукоризной, как диссидеточки играют в тюремок. Миниатюрьмы одеты в грешётки. ― Бродители, снимите с них намордники             и пойте нам сюрренады! ― Ах, затейники-застенники,   теребята-зубияки, резвята, демчурки!    Ну какие же из вас арестократы?     И что это за мрачная хромантика?      Прекратите эти эпигонки!       Не балуйтесь вы столь компрометчиво,        исполняя свои увертюрьмы:         за рискованной этой скокофонией          будет долгая скукофония           невесёлой камерной музыки ―            те бессонные бесонаты             прокурортов и зонаториев.              Не спешите с барачными узами               и не стройте из себя компрометеев!                Эх, играли бы вы лучше в резволюцию,                 да учили бы конспиранто…                  ― Ах, бродители-теребители, зудияки, хвороньё!                 Прекратите это кровокарканье!                Мы просили спеть нам сюрренады,               а вы заливаете хромансы,              помпулярные, точно ложунги             дидактической бормотургии            чернобравого дохладчика.           Лучше камерная скукофония,          чем спасительная хилософия,         хамжеская, как хвостливая        ликовальня конституциков,       их хвасторг и флаголепие      и бровурные уратории ―     крикатуры на сотрутничество    гегемонстров и клоакеров   трибунного портвейнгеноссе,  витринного Бонапарда в его живом циркофаге.        Грезиденты                         Он хочет жить ценою муки,                         Ценой томительных забот.                         Он покупает неба звуки…                                       М.Ю. Лермонтов Ладонега в лесной Акварелии, в Беломареве Соловкижи… Глубайкал… Айвазовское море… Вдохновечная даль волнолуния ― узорная, озёрная, озарённая  молнеглазыми феероглифами   струнописи костронавтов ―    беспризорных, беспризёрных,     беспозёрных думократов      сиятельного сославия       бездомных думочадцев,        бездамных дымоседов. Непритворные непридворные      сердцоги и тенералы не обездолены ― не обездалены! Не обескровлены, не обескрылены!         В их сон звездокронная кровля уронит               звуков падучую гроздь,         и странными струнами стронет               с трона владычицу грёз. Рассветный бредседатель  поднимет дымовладельцев,   объявит про динозавтрак,    а шатровый денералиссимус ―     флягман и грамматург ―      раскаплет забытый остаток       прозрачного граммофонда,        и добродяги затянут         молниями и гремнями          джинсы и брюкзаки,           покинут сереющих грёзд морезонт ―            грезиденцию кавалербардов,             вернутся в безвинные, безванные, бездушные плачуги              с холодными бродиаторами и забитыми думоходами,               оставленные проституэтками, забывшими свой филантрёп,                и вредиторы-грошмейстеры                 заведут свою пустораль,                  двинут свои эйфоризмы, уморальные максиомы,                   которые бредиторам напомнят, что они                    небессердечны и небесчердачны,                     но бесстажими композёрами                      блуждая в абракадебрях,                       растрачиваясь в химероприятиях,                        им лучше, мол, оглянуться                         на тех врезидентов и врезвенников,                          или люпус-пролетариев,                           что загорбатывают или заграбатывают ―                            без дамлетизма, без демокротства,                             без кусторалей, без композёрства,                              без декадетства и диссидетства,                               и, в общем, пора, мол, оставить                                бредубежденья и заумь                                 и браться за ум                                  (и тупое своё «и т.п.»).                                    …И снова у думовладельцев                                     сплошные пойдут беспробудни… [1978], 1994 ------- *Соврем. фольклор, ― острота: среди диссидентов различают досидентов, сидентов и отсидентов. (Примеч. автора.) ( Read more... ) (9 Comments |Comment on this)
lukomnikov_1	11:14p	Владимир Гершуни. Сверлибр. (Продолжение-2.) ( Read more... ) Начало. Продолжение. Продолжение-2. Окончание. _______ Итак, уже и не соль земли, а  с о л ь  с о л и! Никто из них, кроме Павловского, открыто не провозглашал требование для себя спецпривилегий и сверхльгот, но таили эти вожделения многие. Тут подразумевалось, в частности, право отбросить брезгливость в средствах, когда угрожает долгий тюремный срок или еще какие-либо жизненные неудобства для собственной драгоценной персоны. В числе средств значились полюбовные сделки с КГБ (эвфемизм ― «право на капитуляцию»). Нам знакома длинная вереница личностей, кроме уже обозначенных здесь, успешно применивших на практике сие средство. Надо заметить, что опять-таки один Павловский во всем паноптикуме горделиво и агрессивно отстаивал это свое сверхправо ― в отличие от Горбаневской, он не лукавил и никого не надувал, все в нем дышало уверенностью, хоть и «без этакой лихой удали, незамысловатости и группового лакейства». Закавыченное ― цитата из упомянутого открытого письма (1980 г.), где под  н е з а м ы с л о в а т о с т ь ю  разумеет он глупость или простоту коллег внеэлитарной категории; им же приписывается  г р у п п о в о е  л а к е й с т в о ― стадное исполнение принципов оппозиционной морали, в том числе презрение к капитулянтам, тогда как избранники природы (соль соли) ― вне толпы, а их презрение направлено и на толпу, и на ее принципы. Вот за что следует отдать ему должное ― «элитарному» нарциссу: тихое расслоение диссидентства,  н е к о н с т и т у и р о в а н н о е  до Павловского, распад на кланы избранных и на «плебс», впервые им было декларировано впрямую (хоть и частично), пусть даже и на основе его шкурных забот. Зато как откровенно и открыто! И это мне тоже в нем нравилось. В отличие от плохих актеров, например, Максимова с его бездарно разыгрываемыми истериками из-за океана («Югославия ― боль моя!» О России в нем уже и в театральном плане ничто не болит, иначе давно бы вернулся в нее) или парижанина Егидеса, уже лет двадцать пять меняющего личину за личиной, чтоб только выбиться в лидеры; в отличие от еще многих неискусных лицедеев и имитаторов ― Павловский не унизился до этого непрофессионализма. Для него Россия и мир ― блатхата, где он прямо требует свой воровской кусок. (См. словарь жаргона Д.С. Балдаева и др., 1992 г.) С фраерами он не церемонится при дележке общаковых средств ― по воровскому закону фраерам не положено. К его рукам немало прилипло в начале 80-х, я об этом скупо упомянул в газете «Сегодня», 5.04.94. Словом, если припомнить первых нюдистов раннекоммунистической эпохи, выступавших в одеждах Адама и Евы с лозунгом «Долой стыд!», ― сравнивая с ними вполне экипированных из демократического гардероба «лучших из лучших», мы заметим лишь ничтожную разницу в лозунге последних: «Долой брезгливость!» …И все же очаровашка-Глеб вынужден был что-то и скрывать от коллег, и его экзотические претензии, аппетиты, вожделения не были обеспечены комфортом полной открытости. Из-за этого порой сдавали его крепкие нервы и с поводка срывались раздражение, неприязнь, а то и ненависть к тем, кто не считался с упоминавшимся выше принципом (тут уж поистине стадным) ― помалкивать о нечистых делах, наблюдаемых в стаде. Например, о людях, нечистых на руку. ( Read more... ) (1 Comment |Comment on this)
lukomnikov_1	10:37p	Владимир Гершуни. Сверлибр. (Продолжение.) ( Read more... ) Начало. Продолжение. Продолжение-2. Окончание. _______ Кто-то спросит, почему я в иллюстративной части из всех эмигрантов особое внимание уделил Добровичу и Горбаневской. ( Read more... ) (Comment on this)
lukomnikov_1	10:00p	Владимир Гершуни. Сверлибр В полном и окончательном виде публикуется впервые. Из архива А. Белашкина. Подготовка текста и наброски примечаний выполнены А. Белашкиным, Г. Лукомниковым, И. Ахметьевым. Мнение редакторов не во всем совпадает с точкой зрения автора. Начало. Продолжение. Продолжение-2. Окончание. От редакторов Поэтическое ядро «Сверлибра» В.Л. Гершуни представляют два завершающих его стихотворения, чуть ли не полностью составленные из авторских словообразований, ― «Счастливое диссидетство» и «Грезиденты». Вступление к ним в указанных ниже публикациях занимало около полутора машинописных страниц. В 1994 году, готовя книгу своих избранных произведений «Словязь», В.Г. радикально переработал и дополнил вступление. Книга должна была выйти в Издательской квартире А. Белашкина, но, к сожалению, в силу ухудшившихся финансовых обстоятельств издателя, не вышла до сих пор. Первоначальная, краткая версия «Сверлибра» была впервые опубликована в самиздате, в 1978 году, ― в московском машинописном журнале «Поиски» (№3); затем ― в его тамиздатской типографской версии (№2, 1980; Париж). В постсоветское время краткая версия, в слегка переработанном виде и с опечатками, увидела свет в журнале «Юность» (№1 за 1992 г.). В полном и окончательном виде ― с разросшимся (главным образом в сторону мемуарной публицистики) двухчастным вступлением ― «Сверлибр» публикуется впервые. Мнение редакторов не во всем совпадает с точкой зрения автора. Некоторые публикации В. Гершуни в сети: 1, 2, 3, 4, 5, 6. О нём: 1, 2, 3, 4. Сверлибр 1. Мемуарески Из-за разных житейских обстоятельств, которые наскоро не объяснишь, детство мое затянулось, уйдя на многие годы за оптимальные психологические рубежи, не изникло ни под давлением невзгод военного и послевоенного времени, ни в сталинских спецлагерях, куда мне досталось отправиться впервые еще в юности. После проведенных там 6-ти лет последовали 2 года полуподпольной жизни («на птичьих правах», ― говорили тогда), затем ― долгие годы слежки, то грубой, то  д е л и к а т н о й. При этом я мантулил на стройках и заводах, учился заочно, и сама жизнь призывала взрослеть. Тщетно!.. Эта особенность психики упрямца, не желающего считаться с собственной зрелостью, послужила аргументом для офицеров спецпсихиатрии (Д. Лунц, Л. Табакова, Я. Ландау и пр.) в 1969 году, когда они вынесли мне пошлый медицинский приговор, в дальнейшем, начиная с 1978 года, многократно опровергнутый Гарри Лоубером и другими независимыми и неполитизированными специалистами, отечественными и зарубежными. Из их числа должен решительно исключить одного, процветающего ныне в эмиграции, выступающего на радио «Свобода», публикующего стихи, ― а до осени 1988 года процветавшего в Москве на ниве казенной психиатрии. О его делах, далеких от поэзии, эстетства и от гражданских приличий, можно было бы не напоминать ― мало ли прохвостов выходит на публику через эфир или поэтические альманахи в Москве, Париже и где угодно! Но я рассказываю не о куняевых, а о тех, кто рядится в доспехи антикоммунистического воинства; иные из них были политзаключенными, а кто-то представлялся их спутником, надежным и рискующим. Мой персонаж был, кажется, отмечен похвалой В. Буковского, опыт которого, разумеется, не может считаться всеобъемлющим, как и опыт А. Солженицына, воспевшего Дмитрия Дудко в дни после его ареста. В мире помнят, что произошло вскоре с кумиром православной паствы.I Несколько медленнее эволюционировал мирянин Игорь Шафаревич ― еще один друг нашего классика, ― академик, докатившийся до расизма и ксенофобии (каков христианин!), до пропаганды ритуального навета. Итак, эстетствующий психиатр… У нас в Москве он был главным психологом в люблинской психушке №13, где перебывало много знаменитостей, в основном с проблемами алкоголизма. В другом месте женщина-психолог, которая не притворялась, а действительно сочувствовала инакомыслящим, говорила мне о люблинском персонаже, что он «не столько психолог, сколько психиатр». На двери его кабинета была надпись: «Гипнотарий». В кабинете стояли две или три койки для сеансов с алкашами. Одна из его брошюр ― о лечении от этого порока. Он мне говорил о наших общих приятелях ― о Ю. Телесине, А. Якобсоне. О пребывании в 13-й психушке Буковского, который тогда, во время нашего разговора, был уже на Западе. Телесин и Якобсон, рассказывал мне их приятель, обращались к нему за поддержкой осенью 1968 года, когда Н. Горбаневской предстояла экспертиза у Д. Лунца. Он обследовал поэтессу-диссидентку и ничего утешительного приятелям сообщить не мог. «Вы знали ее? Что вы сами скажете по этому поводу ― здорова ли она?» Я отвечал, что знаю ее лучше, чем кто-либо (8 месяцев тюремного общения ― а там личность раскрывается полнее, чем на свободе, там не проходит никакая игра, не выдерживается никакая поза), ― и что отмечаемые многими странности относятся к моральной сфере и не имеют отношения к психиатрии, с которой я худо-бедно знаком. Мой персонаж когда-то не захотел рискнуть своим положением и комфортом гипнотария ради безнадежного противостояния Лунцу, т.е. КГБ, ― и теперь все настаивал, что диагноз Горбаневской был выставлен верный. Я возражал, что ее ничем не поврежденный интеллект позволяет ей уже много лет процветать в эмиграции на поприще журналистики и разных там круглых пропагандистских столов, и прочее. «Помянете вы мое слово, ― заверил он, ― недолго осталось ей процветать». И далее ― что-то о деградации, ослаблении чего-то… Это было лето 1980-го, и прошло с тех пор 14 лет. И поэтесса, и он ― Анатолий Добрович, оба ― на Западе, и пусть он скажет, наконец, сколько же ей остается процветать? Что он имел в виду под словом «недолго»? Сколько лет или десятилетий?.. ( Read more... ) (22 Comments |Comment on this)
Sunday, July 20th, 2008
lukomnikov_1	1:34a	Аркадий Штейнберг ( Read more... ) * * * Мы лишь бродяги на земле, Мы только странники. Свистя, хожу навеселе, Немного пьяненький, Немного пьяненький, Слегка обиженный, Слегка обиженный, Не бритый-стриженный. Я сигаретой плащ прожег, Скидаю с плеч его. Так выпить хочется, дружок, Но выпить нечего! И выпить нечего, И нету курева, И нету курева У Мишки Гурьева! И мучит дурь его. Мы одиночки-москвичи, Отцы-пустынники, Нас полечили бы врачи, Да нету клиники, Одни рецептики Да антисептики, Бумаги-справочки Да печки-лавочки. Ночами пусто на Руси – Глухая просека. Ни пешехода, ни такси, Ни даже песика, Ни духа псиного И ни бензинного, Ни человечьего, – И выпить нечего. Прожженный плащ скидаю с плеч, Устали косточки, Хочу немедленно прилечь На перекресточке... (Начало 1980-х) * * * Я не был никому врагом, А это очень плохо, Особенно когда кругом Враждебная эпоха. [1960-е] * * * Мы за рифму, за полный порядок, Чтобы звезд не хватать с потолков, За косые линейки тетрадок Для писанья примерных стишков. * * * Залепила мне губы печать, Заставляет меня замолчать, Запечатан мой рот сургучом, Не раскрыть мне его нипочем. * * * Фронтовики, наденьте ордена!.. А что же я надену? Вот те на! Я смолоду покрасоваться рад, Но у меня от всех моих наград Осталась только тень, осколок тьмы - Квитанция Лефортовской тюрьмы. * * * Если погашена лампа и вновь зажжена, Прежним ли пламенем, новым ли светит она?.. СТИХИ, СОЧИНЕННЫЕ ВО СНЕ НОЧЬЮ НА 13 МАРТА 1981 Г. В белесом густом тумане Лесной тропой Скользят бесшумные лани На водопой... (1981) ( Read more... ) (16 Comments |Comment on this)
Saturday, July 19th, 2008
lukomnikov_1	3:43a	О, куц слог и гол, сцуко! (2 Comments |Comment on this)
Friday, July 18th, 2008
lukomnikov_1	7:53p	80-е Вс. Некрасов Он же Л. Рубинштейн и Д.А. Пригов Д.А. Пригов И. Холин Н. Шмелькова и Вен. Ерофеев ------- Фото В. и Н. Черкашиных с их сайта (18 Comments |Comment on this)
Thursday, July 17th, 2008
lukomnikov_1	5:12p	чего-то хочется чего-то такого такого не знаю пельменей что ли (22 Comments |Comment on this)
lukomnikov_1	12:24a	Владимир Набоков ( Read more... ) КАКОЕ СДЕЛАЛ Я ДУРНОЕ ДЕЛО Какое сделал я дурное дело, и я ли развратитель и злодей, я, заставляющий мечтать мир целый    о бедной девочке моей. О, знаю я, меня боятся люди, и жгут таких, как я, за волшебство, и, как от яда в полом изумруде,    мрут от искусства моего. Но как забавно, что в конце абзаца, корректору и веку вопреки, тень русской ветки будет колебаться    на мраморе моей руки. 27 декабря 1959, Сан-Ремо С СЕРОГО СЕВЕРА С серого севера вот пришли эти снимки. Жизнь успела не все погасить недоимки. Знакомое дерево вырастает из дымки. Вот на Лугу шоссе. Дом с колоннами. Оредежь. Отовсюду почти мне к себе до сих пор еще удалось бы пройти. Так, бывало, купальщикам на приморском песке приносится мальчиком кое-что в кулачке. Всё, от камушка этого с каймой фиолетовой до стеклышка матово- зеленоватого, он приносит торжественно. Вот это Батово. Вот это Рожествено. 20 декабря 1967, Монтрё * * * Как любил я стихи Гумилёва! Перечитывать их не могу, но следы, например, вот такого перебора остались в мозгу: "...И умру я не в летней беседке от обжорства и от жары, а с небесной бабочкой в сетке на вершине дикой горы". Курелия (Лугано), 22.7.72 ( Read more... ) (59 Comments |Comment on this)
Wednesday, July 16th, 2008
lukomnikov_1	11:57p	Последние два дня интернет отключается каждые полчаса-час, а иногда и чаще. Правда, после звонка в "Стрим", нудных проверок и перезагрузок связь всякий раз восстанавливается, но звонить уже никаких сил нет. Прощайте, друзья. (1 Comment |Comment on this)
lukomnikov_1	4:18p	Александр Вольпин ( Read more... ) О СОГРАЖДАНЕ, КОРОВЫ И БЫКИ! О сограждане, коровы и быки! До чего вас довели большевики... ...Но еще начнется страшная война, И другие постучатся времена... ...Если вынесу войну и голодок, Может быть, я подожду еще годок, Посмотрю на те невзрачные места, Где я рос и где боялся так хлыста, Побеседую с останками друзей Из ухтинских и устьвымских лагерей, - А когда пойдут свободно поезда, Я уеду из России навсегда! Я приеду в Византию и в Алжир, Хоть без денег, но заеду я в Каир, И увижу я над морем белый пар, За скалою, у которой Гибралтар! ...И настолько ведь останусь я дитя, Чтобы в Лувре восторгаться не грустя! И настолько ведь останусь я аскет, Чтоб надеяться на что-то в сорок лет, И настолько ведь останусь я собой, Чтобы вызвать всех католиков на бой! ...Но окажется, что Запад стар и груб, А противящийся вере - просто глуп, И окажется, что долгая зима Выжгла ярость безнадежного ума, И окажется - вдали от русских мест Беспредметен и бездушен мой протест!.. ...Что ж я сделаю? Конечно, не вернусь! Но отчаянно напьюсь и застрелюсь, Чтоб не видеть беспощадной простоты Повсеместной безотрадной суеты, Чтоб озлобленностью мрачной и святой Не испортить чьей-то жизни молодой, И вдобавок, чтоб от праха моего Хоть России не досталось ничего! Караганда - Москва, апрель 1952 - октябрь 1953 ( Read more... ) (4 Comments |Comment on this)
Tuesday, July 15th, 2008
lukomnikov_1	2:00a	если стихотворение моё какая разница кто его придумал (9 Comments |Comment on this)
Monday, July 14th, 2008
lukomnikov_1	11:06p	Очень смешной Кобзон. Но в главной роли, конечно, Юрий Никулин! :) (11 Comments |Comment on this)
lukomnikov_1	10:46p	влетел ы вылетел в (5 Comments |Comment on this)
lukomnikov_1	3:40p	почему-то сказавши "матрица" невозможно не добавить "хуятрица" (5 Comments |Comment on this)
lukomnikov_1	5:13a	вдох ы выход в (3 Comments |Comment on this)
Sunday, July 13th, 2008
lukomnikov_1	7:11p	"Nadia and Asya" т.е. Надя Плунгян (_palka) и Ася Флитман (npocmo_mak) Автор портрета - Хелен (nelen). (12 Comments |Comment on this)
lukomnikov_1	4:37p	нам о тайнах намотай  н а х (12 Comments |Comment on this)
lukomnikov_1	2:31p	тибрют и тибрют и тибрют и тибрют и тибрют и тюбрют и ты брут (12 Comments |Comment on this)
Saturday, July 12th, 2008
lukomnikov_1	10:42p	помогите Тяжело болеет филолог Анна Ивановна Журавлёва, жена и соавтор Вс. Некрасова. На лечение необходимы деньги. Если кто захочет помочь, номер счёта на "яндекс-деньгах": 41001251797875. ------- (Пожалуйста, продублируйте это объявление в своих журналах.) (7 Comments |Comment on this)
lukomnikov_1	4:37p	миачён О чём это? ниачём (Comment on this)
lukomnikov_1	4:23p	Какой вариант лучше?     1 талант? да ладно     2 талан? та лан (30 Comments |Comment on this)
lukomnikov_1	4:20p	я пейсатель-тысячнег испытал сто тысяч нег (2 Comments |Comment on this)