В ладонях золотых и сладких, таких московских куполов
Нет бесконечности
Какая есть
В несерпантиновом шуршанье 
Староганзейских флюгеров. 
Звенит хрустальный сон трамвая - 
В кольцо.
Бензиновые воронки объективов 
В витринах
Фотомагазина. 
Сны в теплой летней парусине.
Среди обломков кирпичей
Не трудно восстановить картину
Последней встречи:
Закат такой, что и не знаешь
Впиться в него зубами -
В эту кровь - или просто любоваться 
Этим 
последним 
аттракционом,
Ливнем, кораблями, ржавыми брызгами
На крыше соседней воздушной
Гондолы. 
А город 
лежит внизу, как в чашке капучино,
- детали, 
наконец, не баламутятся в тумане.
Солнечный свет не пронзает больше как копье
архангела. 
В обломках пепла, стекла
минут
последнего прикосновенья ладоней 
к теплому рулю,
отполированному тысячами таких же 
беззаботных рук
сквозь полотно шелкового дождя
мы обнимаемся, и нам нечем дышать
в травяном живом запахе кожаного ремешка
слегка вытертого, сладкого…

апдейт: "Калі ў вас праблемы з мовамі, то вучыцеся.
А калі з галавой, то лячыцеся"  :)

Пора дописывать скорей историю для моего мальчика, столько новых идей. Недавно читает один рассказ, про другое, про мальчика, упавшего с колеса обозрения, он мне говорит, – Сложно ты пишешь. Вот «белая роза парусов» -  ну что это такое?

- Ну понимаешь, представь, человек сидит и часами смотрит в море, пытаясь вспомнить что-то, что сам не знает. У него рябит в глазах, все сливается в тумане, и паруса многопарусного корабля, бригантины, превращаются в розу… Но он ее даже не видит, он уже почти ослеп от солнца и слез – он просто чувствует нежные прохладные лепестки розы на губах…

-Ну вот так бы и написала!

Ах, моя жизнь... - без печали, без предосторожности, без le souffle au coeur, c фисташковым мороженым… :) Не слишком сложно? :)

У тоски как у стервы жены -  ни улыбки, ни цвета лица.
Я скажу вам, братки пацаны, я не вижу другого конца - 
Либо смерть от стального ножа или в водке ее утопить...

Счастье вдруг [трам-пам-пам] 
Постучалось в аську.... 
Неужель ты ко мне ?! 
[трам-пам] нефигасе...

)

Да, пришла жара. На каждом шагу мужчины обнажают багровые тела по пояс, женщины обмахивают блестящие физиономии, а детишки резвятся, принимая ванны в ржавых зацветших фонтанах.

Небо ослепляет, дышать нечем, население в поту приникает к вентиляторам. 

По правде сказать, летом существование в городе с каждым днем становится все гаже и тоскливее. Мерзкие пороки, столь презираемые сексуально неозабоченными людьми, вдруг дают всходы в них сами, незаметно приводя добродетельные существа на грань самоубийства. Ха! Так им и надо! И хотя соболезнование удрученным одно из свойств моей натуры, на этот раз я не предложу им никакого утешения.

Извращенцы и извращенки, вам я обращаю свою поддержку и слова!
Для вас ворота моего прохладного дома, с тенистыми аркадами, увитыми повиликой, всегда гостеприимно открыты.

Сейчас я сижу у открытого окна в сад. На столе корзина с цветами,
наполняющими комнату ароматом глауколии и фиалок. Здесь, на улице Грановского, в моей маленькой Этрурии, в самый разгар душного лета царит вечный май, и я посмеиваюсь над трусливыми обывателями, которые от наступающей жары удирают в обветшалые сельские приюты, к своим двум-трем грядкам на заброшенном деревенском пространстве. Ах! Незадачливые любители провинциальной мазни, только не поднимайте тут шума – не вы ли столько раз издевались над моей участью - излишней горячностью, желаниями, которые я никогда не могла удовлетворить, неупорядоченными вожделениями и тревогами?!

Но теперь, обойдя молчаньем те два года, когда я прервала свою излюбленное занятие – рассказывать о любви на свой лад, - мне вновь пристало воспеть разнузданность, не боясь упреков. Внемлют мне внемлющие, а до прочих хуесосов мне дела нет – пусть копают буйную капусту.

Что же еще? Рассаживаетесь, смахните паутину со старых фресок, оленьих рогов и фламандских шпалер - пауки потрудились на славу за эти годы, укрывая призрачной светотенью архитектурные рельефы и слинявшие изображения мертвых птиц и натюрмортов. Начертим же наши вензеля на сером налете и начнем наш обед, пиршество рожденных под заклятой звездой!

Ну что, дорогие садомазохисты, все тут собрались? Пора и нам потусить. Присаживайтесь поудобнее, среди лилий и оттоманок, не снимайте одежду – надо выглядеть прилично, если придется вызывать 911, что бывает необходимо при долгом удушье или длительном наложении жгутов. В одежде тоже можно помучаться, а при большем скоплении народу осторожность не повредит. Пожалуйста, отключите ваши телефоны, вибраторы и бабочки - и начнем.

Мы постелем черные скатерти на потрескавшиеся столы черного дерева, и черные коты будут нам прислуживать, перекинув через черные лапы черные салфетки, расшитые драгоценным венецианским гипюром. Тысячи свечей в черных мраморных канделябрах, выступающих из золоченых раковин, зальют красным светом миллионы черных шпал. О, черные руки! О, черные розы! О!

Виноградное варенье, кабанья голова с фисташками, перепелки в тесте, адамовы яблоки, ломтики свиного сала, печень циклопов и аквендаро с померанцем – все для вас дорогие друзья, не отказывайтесь от ужина, приготовленного радушной хозяйкой, боясь, что я подумаю, что у вас дома нечего есть. Я хорошо знаю вашу воздержанность – вы все привыкли обедать тремя пощечинами и двумя песнями земфиры под шум ветров, а на ужин оставляете веревку и мыло. Но воспряньте! Подкладывайте кушанья на тарелку, забыв o приличиях!

Все уже собрались – мадонны со сломанными шеями, старухи в разлезшемся и совсем не соблазнительном неглиже, мальчики-с-пальчиком в заднице, матерые пьяницы, первые любовники и красавицы, изводящие прыщи на носу, молодняк и прочие комедианты. Присаживайся и ты, читатель, вот здесь у камина, под развесистыми оленьими рогами.

А вот и мой старый, облезший питон Анапест приполз, волоча дряхлое, слишком большое для его усохшего скелета, тело. Однако, в его старческих голубоватых глазах видно человеческое понимание…

Каждый должен рассказать какую-нибудь повесть или исповедь, которая, по его мнению, принесет удовольствие и выкажет в рассказчике юную и благородную натуру. После рассказа я решу, оставить ли вас за столом, или отправить на кухню снимать накипь с варева в чугуне.

Начинает белокурая и миловидная девушка лет 29, с хвойными глазами, в грязно-белом платье из крэша, едва доходящем ей до колен:

В бассейне сегодня видела – женщина в джакузи читала Anna Karenina by Leo Tolstoy. Целый час там просидела, я в этом хат-табе бы наверно и пяти минут не выдержала, даже с Лео. Вообще, хорошая идея для карикатуры – на одной мужик (в ушанке, с бородой) в парилке с веничком с Шекспиром, на другой – мадам (вся такая) в джакузи с Толстым.

– Посмотри, как он побрил меня – малые губы торчат, трахались шесть раз… – говорит Наталья, стоя голая перед зеркалом. Я рассматриваю ее и вспоминаю, как мы с ней гоняли в Прибалтике на пляж на скорости 120 км в час, привязав к антенне мокрые купальники и врубив на полную «Елло».

– Я люблю, когда по много раз за одну ночь, – откровенничает Наталья, внимательно рассматривая себя.

– А я люблю танцевать на столе, и чтобы множество рук гладили мне ноги и задницу, – я натягиваю джинсы, допиваю пиво и делаю несколько танцевальных движений. Наталья смеется. Мы собираемся в «Гэсс» – Наталья хочет купить себе часы, по которым нельзя понять время, с серебрянной буквой Джи на циферблате, первой буквой в слове «Гэсс».

В «Гэссе» все завешено модными серыми платьями и темно-синим денимом. Наталья заставляет меня примерить шелковое платье с открытой спиной. Я думаю, что не скоро смогу его носить. Но я все равно его покупаю.

 – Господи, Мак, - говорит Наталья, глядя на багровые рубцы.  – Такие люди нужны рейху, - вспоминаю я нашу старую шутку, и мы опять смеемся. Мне не хочется снимать платье, приятно чувствовать шелк и холод на спине – но впереди еще целый вечер. Мы едем в «Пушкин-Плаза» выпить, я встречаю там старых знакомых отца, которые зовут меня за свой столик, а потом мы едем в «Ангару» поужинать и поговорить о нефти. Я выросла среди разговоров о нефти и целый год в Америке училась фьючерсным сделкам. – Отец сейчас в Казахстане, – говорю я, – покупает скважины для американцев. 

– А что это за скважины в Казахстане? Разве их не купили англичане? – спрашивает Брайан, из «Напо-Энерджи». Вдруг я понимаю, что Норман, главный трейдер «Мобила», делает мне какой-то знак. Он показывает мне, чтобы я замолчала.

Месторождение «Тенгиз», - думаю я, - «окунитесь в мир новых сказочных ароматов!» Но вслух я ничего не говорю. Я пытаюсь вспомнить, с кем разговаривал отец… с американцем, я слышала его имя и раньше….

На выходе из «Ангары» я встречаю Патрика и спрашиваю его про Ирину.

– There is nothing wrong with her – it’s because I cannot go with a girl… and I had a troubled childhood. She does not have a clue, * – говорит Патрик.

– I had a troubled childhood too, Patriс. I have a clue.

– Do you want to drink some more? – спрашивает он.

– Why not? - говорю я, вспоминая рыдающую на полу Ирину.

– I’ve cancelled everything. Let’s go party. Let’s smoke some pot. – я киваю. I have a clue… Мысль о том, что сейчас я смогу пыхнуть, делает его общество особенно привлекательным.

После косяка мы едем в «Паллас» и поднимаемся в его личный, наглухо занавешенный номер на третьем этаже. Я пью из бутылки, он гладит мою грудь, расстегивает лифчик, снимает кроссовки «Адидас», стелет покрывало под ноги. Я не знаю, сколько времени он меня раздевает – полчаса или больше.

Среди ночи я просыпаюсь и смотрю на лампу с плавающими эмбрионами.

Вдруг я понимаю, что надо сделать…I have a clue.  

Греффин. Джеймс Греффин. Вот с кем он разговаривал.

На самом деле нефтяным компаниям все равно – съели тебя черви или нет. Им главное – непрерывное напластование геологических пород на органику. Так нам объяснил профессор в темном зале. 



*- С ней все в порядке… это потому что у меня не получается нормально встречаться … у меня было сложное детство. Она без понятия…
- У меня тоже, Патрик. Я с понятием.
- Хочешь еще выпить?
- Давай нажремся!
- Я все отменяю. Давай нажремся и покурим.

  части 1 и 2    части 3 и 4    части 5 и 6    часть 7    часть 8   часть 9  часть 10

Мы сидим в «Скандинавии» за большими столом с белой скатертью и пьем водку, шампанское и белое вино из серебряного ведра - официант разливает вино, а водку и шампанское мы наливаем сами. Часть народу уже свалило, остались Наталья, я, Никита, Рэм, Вова и его девушка Лена – миловидная блондинка в красном платье. У нее нет хорошей подруги, а есть младший брат, с которым она играет в теннис. Она обожает японскую кухню, покупает бриллиантовые кольца в Израиле, а отдыхает в Таиланде, где раз отравилось до смерти в японском ресторане угрем, который был на самом деле местной змеей. Она натуральная блондинка с розовыми губами, замечательная любовница. Мы напились еще в Спортс-баре, после концерта, а сюда заехали поесть и уже мало что соображаем. Рэм рассказывает, что надо идти в «up&down» на просмотр мод, а ему это нахуй ненужно, земляки просят 500 тысяч из Дербента , потому что он избирается в своем городе в мэры и поэтому здесь дело пока приостановилось – он говорит без пауз и пьет больше, чем ест. У Никиты из-за  последствий черепно-мозговой травмы падает давление – он белеет и ему вызывают «Скорую помощь». Мы все до охуения пьяны, Наталья виснет у меня на руке, Рэм и я тащим ее до такси.  – Хочешь еще выпить? –спрашивает Рэм. – Нет, я позвоню кому-нибудь, чтобы меня забрали, – говорю я. Рэм бредет по улице и машет мне рукой через Тверскую – увидимся еще. – Десерта нам так и не принесли, – говорит Лена. Я звоню Паше.

Тяжелее всего по ночам. Я лежу в постели и смотрю на два фонаря в окне.  Не надо было уезжать год назад. Я встаю и курю в чужой пустой квартире, которую мне сняла мать, и смотрю на тени на стене у кровати.

chris_vampire

jane_40

Не рискну рекоммендовать, но вот интересное из журнала 69boy

тут вот нетривиальные фотки связанных женщин
а тут женщины писают - без см фотки, ну для поднятия настроения :)

Поскольку до создания отдельных групп руки не дошли, то если  не интересуетесь бдсм, лучше по этим ссылкам не ходить (кроме писающих) - это реально только для тех кто в теме.

Я вообще думала что научилась отделять жизнь от СМ. Но видно нет – потому что переезд в Канаду из штатов – это чистой воды мазохизм.:) Нда.

Ну ладно, расскажу как меня цыклило, в обычной жизни смешно бывает.

Помню, как-то студент видно решил позаигрывать со мной, что-то типа того, обратил внимание, что я была  не совсем в порядке. Он спросил, пока отключал мне проектор от компа -  Rough night, ah?  И вот это слово – rough, как-то меня заставило задуматься – большую часть ночи я провела замотанная по рукам и ногам в тейп, ну, не буду углубляться в детали, но все это как-то было  действительно rough… rough night, да.. Видимо, возникшая пауза как-то не была адекватна легкомысленному тону его вопроса, или еще что-то, может он прочел в моих глазах - но он дико смутился. Возник какой-то странный дискомфорт как в детективных фильмах про Коломбо и это было очень смешно. Rough night нда…

В другой раз такая пауза странная зависла тоже как-то не к месту. Я делала с ними проект по рекламной кампании книжного магазина. Каждая группа должна была предложить свой слоган  и так далее, и вот приходят девочки – Binded together!

Я аж вздрогнула. Что..  это...? -  говорю.  – ну, связанные вместе, переплетные – комьюнити и книжный магазин, чтобы подчеркнуть важность магазина и книг для членов комьюнити  Переплетенные, связанные… и я вообще как тот учитель, в анекдоте, не помню, смотрю мимо них – садись, Косяков, пять или что-то в этом роде… Потом я наконец спохватилась и сказала – Да! Отличная идея, я же говорила, что вы сможете, если подумаете хорошенько (у них со слоганом не получалось). И эта группа с их binded together выиграла, видимо директор магазина тоже нашел этот слоган весьма… mmmm...амбивалентным. :)

Как редко, однако, встречается истинное сродство душ в наш убогий, косный,
себялюбивый век! Мой жж, несомненно, зажжет в груди не  одного
юного, одаренного разумом и сердцем блогера, высокий пламень поэзии.
 (Гофман +я)

Из кулинарных советов могу сказать – не держите терку вверх ногами, хуй вы так что натрете.

Уплывая в радужку пистолетного дула я забуду я все забуду

Синий ветер в ладонях в тихих зорях в рассветах где так нежно так

размазано растаскано лето

Я ему сочиню эти песни, как он хочет – забыв все слова

по перилам без лестниц этой лирики где-то

он споет эти песни в кабаках Монреаля
 
в пролет 

недостроенных 

зданий

без подстрочника

без наказаний

нежные сумерки – сумерки лета от дождя до дождя

дождь – лучший переводчик песен

а ветер – лучшая музыка

Но поскольку мы люди мы забудем слова мы опять все забудем

чтобы написать про одиночество, приходится быть вместе.

Вчера приезжали мои друзья