Толик и Мотя.

Толик и Мотя сидели на диване, жевали чипсы и смотрели американские мультики, ощущая себя если не стопроцентными американцами, то, по крайней мере, немцами. Это было приятно. Про немцев им рассказывала мама, а о американцах они и сами узнали – не маленькие ведь, уже новости смотрят. Танька, вон, вообще Толику заявила, что замуж за него собирается, и они сыграли свадьбу понарошку. Репетировали, чтоб ее родителям потом показать.

- Что там мама делает? - спросил пятилетний Мотя у семилетнего Толика.
- Она с дядей Степой в кровати лежит и стонет, - ответил равнодушно тот.
Потом подумал немного и прибавил:
- Она с ним всегда лежит после обеда. А потом выходит с кругами под глазами и спрашивает: "Мальчики, кушать?".
- А я сейчас кушать хочу, - плаксиво заныл Мотя, - пойдем попросим!
- Нельзя, - сурово отрезал Толик, - я один раз вот так зашел, а дядя Толик маму отшлепал. Мама потом сказала, что это из-за меня.
Мотя притих, задумался. По телевизору странный по форме Микки Маус невероятным писклявым голосом рассказывал что-то картавому Дональду Даку. Вдруг мальчик встрепенулся.
- А папа где, Толь?
- Папа - разведчик, он врагов проведывает, - глубокомысленно сопя, заявил Толик. - А один раз он так спрятался, что сам себя найти не смог. До сих пор ищет. Мама нам каждую неделю нового папу подыскивает - дядя Степа вон, например.
Из комнаты вышла усталая женщина с синевой под глазами.
- Мальчики, кушать?
Мотя с Толиком переглянулись. В дверях дядя Степа застегивал ширинку.
- Мой папа - разведчик, - с вызовом сказал ему Мотя, - он маму никогда не шлепал!
- Поэтому она его и бросила, Мотенька.
Мотя не знал, что такое "бросила" на взрослом языке, он сам только раз бросал чашку в окно - ради интереса, посмотреть, что получится. Чашка упала на дорогую иномарку и разбила лобовое стекло; маме пришлось очень долго после этого лежать в соседней комнате с владельцем машины и, как она объяснила, обсуждать происшествие. После этого случая Моте расхотелось что-либо бросать, потому что на машине его все равно не покатали. Может быть, мама тоже выбросила папу в окно?
- Не забивай детям голову, - рассердилась женщина, - мне кормить их не на что, а ты уже третий день приходишь и ничего не платишь.
- В другой раз, - ответил дядя Степа уже из подъезда.

Мама.

«Мы ведь еще в школе познакомились. Он был такой высокий – самый высокий в классе – и смешной. Постоянно шутил! На переменах девочки собирались в коридорах и шушукались, стреляя в него глазами.
Лидер, отличник. Талантливый скульптор. Его работы уже тогда занимали места по району. Ему пророчили большое будущее. Родители ни в чем не отказывали – единственный сын, и какой!

На выпускной бал мама сшила мне платье – облегающее талию, летящее по ветру. Чудесное белое платье с отделкой из кружев. Такое не купишь в магазине ни за какие деньги, лишь мамины волшебные руки способны сотворить это чудо.
Он подошел ко мне сразу же, как зазвучала музыка, и пригласил на танец. Все закружилось вокруг слепящим розовым водоворотом, я забыла про время, про подруг, не замечала на себя ничьих взглядов – ни восторженных, ни завистливых. Мы танцевали всю ночь. Он называл меня птицей – я не ходила, а порхала, и платье устремлялось за мной при каждом движении, послушное. Куда ушла эта легкость?..

Утром он сказал, что хотел бы вылепить меня, чтобы всегда видеть рядом. Потянулись дни ожидания. Веселый юнец, он был по-старчески скрупулезен и спокоен в работе. Постепенно из куска глины проявилась девушка – это было так захватывающе, так дивно. Наверное, я его боготворю? Когда я рассказываю о нем, мне всегда ставят это в вину. Но разве я могу иначе, когда он подарил мне таких сыновей? Однако это было уже позже, потом.. А пока он вылепил меня в полный рост, и невероятно реалистичная, но холодная я занимала теперь место в его студии и мыслях.

Родители стали говорить, что нам надо пожениться. Мама плакала, умоляла, злилась. Отец нервно курил день за днем, хотя бросил уже лет двадцать назад. Я тогда не понимала их. Молодость никогда не поймет зрелость, хотя старость она понимает отлично – кажется, так кто-то сказал. Мысль о том, что у меня тоже будет его копия, только крошечная, живая, затмевала рассудок.
Потом он уехал заграницу – надолго, на два года, мне это казалось целой жизнью. Но время торопилось, я родила рыжего вихрастого Толика. Устроилась кондитером. Родители помогали, как могли, дела шли на поправку.

Он вернулся как-то поздно ночью, был пьян, говорил, что женился, неудачно, жена вскоре бросила, а работы его не пользуются популярностью, он оказался всего лишь одним из сотен талантливых мальчиков, становящихся посредственностями в будущем. Говорил, что катится вниз, просил простить и принять обратно. Могла ли я отказать?

Мы жили почти год вместе, родился Мотя. А он.. он спивался. Когда был трезв, плакал и клял родителей, что они навязали ему скульптуру, другую жизнь, которая провисла на нем, как чужая рубашка, ему это никогда не нравилось, он не хотел выделяться, все могло бы быть совершенно иначе. Потом обещал, что он когда-нибудь вылепит настоящий шедевр, продаст его и все мы заживем богато.

Потом он пропал. Я разыскивала, тревожилась, и спустя какое-то время через знакомых узнала, что он вернулся к бывшей жене.

Я? А что я? Называйте это, как хотите – проститутка, безработная. Мне надо кормить детей. Я не надеюсь ни на кого, кроме себя. Но в отличие от него, у меня в жизни есть два шедевра, умнее и красивее которых я нигде не видела и не увижу.»

Дядя Степа, владелец иномарки, вереница других мужчин.

- Мне жаль ее. Она никогда не стоит на улице.
- Так молода.
- Да, и дети у нее чудесные.
- Она никогда ни о чем не попросит.
- Жениться? Нет, я бы никогда не женился на ней. Ну и что, что хорошая?

Толик и Мотя.

Толик и Мотя смотрели американские мультики про кота и мышку. Мама гремела на кухне посудой, из радио тихо доносилось: «Ля-ля-ля, я полюбила тебя-я, полюбила да бросила-а! Да-а, да-да!»

- Мама, - спросил Мотя, - а почему когда котик Том попадает под топор или стукается о дверь, он никогда не умирает?
- Да, мам, - поддержал Толик, - а мы скоро будем кушать?
- Жить надо потому что. Скоро.
- Почему надо? – не отставал Мотя.

Женщина на мгновение остановилась, глядя перед собой.
- Потому что каждый из нас должен оставить после себя шедевр. Чтобы люди смотрели и думали: - какой же, должно быть, прекрасный был автор, дивный. После плохих людей хороших шедевров не остается.

Толик и Мотя ничего не ответили. Женщина оглянулась – ее сыновья, подавшись вперед, увлеченно смотрели, как кот бегает за мышью, и уже не слушали.