Про Олю, или Обезьянка и Армянский Вопрос.
В те давние времена, когда каштаны были большими, а Динамо-Киев был чемпион, я еще не пила водку. Я ее, вообще-то, и сейчас не пью, но по другим причинам, а не из-за молодости лет, как тогда. А моя подруга Оля, как уже неоднократно было сказано, водку употребляла с огромным удовольствием. По этому поводу мне доверялась транспортировка Олиной тушки в разных степенях бесчувственности внутри городской черты с использованием отловленных транспортных средств.

Так было и в тот раз, когда мы возвращались с очередной пьянки по поводу Нового Года, который по графику должен был наступить недели через три после начала всеобщего отмечания в разнообразных компаниях. До начала банкета осужденной на трезвость мне было сказано еще трезвой Олей, что по достижении кондиции ее следует отвезти не домой, а к одному из любвей-до-грррроба, который уже и доставит ее в родные пенаты. Проблема нарисовалось передо мной во всей ее глобальности, когда я заметила, что Оля, стекленея глазами, намеревается заснуть, обняв хозяйскую тумбочку в прихожей. Я, как человек ответственный, допустить такого позора не могла, и, кое-как замотав Олю в пальто, пинками выгнала ее на улицу и прислонила к столбу на обочине дороги, сама же стала ловить частников. Врать не буду: они останавливались и доброжелательно выслушивали про "мы с подружкой" и "три рубля, тут рядом". Но, завидев выражение лица Оли, обмотанной вокруг столба - а выражение это мог бы описать разве что художник-авангардист, словами это не передать - брать нас они отказывались. Я уже почти отчаялась, когда какой-то добрый дяденька с золотыми челюстями внутри лица согласился нас отвезти, под мое честное слово, что в машине Оля блевать не будет. Я отлепила Олю от столба, с которым у нее тем временем происходил бурный роман с признаниями в любви, и попыталась запихать ее на заднее сидение. Оля неожиданно резонно заявила, что сзади ее стошнит, и мне пришлось уступить ей место рядом с золоторотым возницей. Ах, если бы он знал, что его ждет, он загодя продал бы свои жигули-копейку и уехал бы в деревню, разводить курочек и свинок на чистом воздухе - подальше от своей недоброй судьбы, пославшей ему Олю.

Сев в транспортное средство, я вспомнила о том, что понятия не имею, где, собственно, проживает очередной Олин "красавец-брюнет", поскольку Оля своих брюнетов меняла регулярнее нижнего белья - я знала только, что это где-то недалеко. На вопрос насчет желаемого пункта доставки ее драгоценной персоны Оля заплетающимся языком буркнула: "Улица Двадцать семь армян!" и впала в краткосрочную прострацию. Название улицы звучало несколько странновато - но не забывайте, что это происходило в те времена, когда улицы совецких городов обзывали еще более удивительным образом, и "Двадцать семь армян" звучало еще вполне пристойно по сравнению с каким-нибудь "Проездом Коммунизма". Делать нечего, мы поехали искать улицу имени некоторого количества представителей кавказской национальности, которая должна была быть "где-то недалеко". Тем временем Оля вышла из состояния алкогольного ступора, и перешла в состояние алкогольной активности.

Вы, наверное помните: в какой-то момент чуть ли не все население Совецкого Союза увлеклось плетением разнообразных фигурок из трубочек от капельниц - поскольку трубочки эти не продавались, а выносились из больниц медперсоналом, подозреваю, что это народное увлечение повлекло за собой немало смертельных исходов больных, на которых не хватило капельниц. Но разве такая мелочь может встать на пути у народа, увлеченного искусством! Из трубочек плели все - от примитивных косичек до больших разноцветных фигур рыб и зверей. Вот такое произведение народного искусства в виде желто-зеленой обезьянки висело на зеркале заднего обзора у нашего водилы. К зеркалу обезьянка крепилась витой ленточкой из той же капельницы, на которой она смешно подпрыгивала, болтая в воздухе конечностями. Конечно же, такая дикая красота не могла не привлечь внимание Оли, которая как раз рассказывала водителю, почему золотые зубы - это хуйня, а надо вставить железные, и тогда он сможет перекусывать колючую проволоку. Объяснения, зачем, собственно, ему перекусывать проволоку, бедняга так и не дождался. Некоторое время Оля тупо пялилась на прыгающую у нее перед носом игрушку. Как вдруг резким и четким движением пеликана, выхватывающего рыбу из воды, Оля схватила обезьянку, оттянула ее на себя, и... запустила в голову золоторотого возницы. От неожиданности тот поперхнулся, закашлялся и чуть не выпустил руль. На мое возмущение Оля отреагировала, как и полагается реагировать в дупу пьяному человеку на все претензии, в стиле: "А че он?!".

Уговоры и попытки держать Олины руки не помогли. Все те полтора часа, которые мы потратили на езду по району в тщетных попытках отыскать эту блядскую улицу "Двадцать семь армян", Оля провела в безудержном веселии, пуляя обезьянкой в голову водителя. Водителю было уже, кажется, все равно, найдем мы улицу армян или нет, и что ему пуляют в голову его же собственной обезьянкой, и что рядом с ним сидит абсолютно пьяная девушка, и что везет эту девушку трезвая, но абсолютно несовершеннолетняя девочка, у которой еще неизвестно, есть ли деньги, и что он наворачивает вот уже восьмой круг по району - он смирился и затих, и по его лицу было видно, что он думает о грехах его тяжких и о путях исправления кармы.

Через полтора часа до меня наконец-то дошло. Могло бы и раньше, конечно, но я была слишком сосредоточена на том, чтобы удержать Олю от слишком уж экстравагантного поступка, вроде посылания матом стоящего на обочине милиционера или попытки выпрыгнуть из машины на полном ходу, поэтому ни о чем другом думать я не могла. Когда же в какой-то момент Оля в очередной раз впала в прострацию, меня осенило, что, на самом деле, нам совсем не нужно искать улицу "Двадцать семь армян", потому что нам нужна улица имени 26 Бакинских Коммиссаров, мимо которой мы проезжали уже раз десять, и что, по всей видимости, номер дома, в котором живет Олин любофф - двадцать семь. Так оно и оказалось. Когда мы подъехали к дому номер 27 на улице 26 азербайджанцев, "красавец-брюнет", оказавшийся блондином, уже ждал нас у подъезда, и я благополучно сдала ему Олю, взяв обещание потом отвезти ее домой. Я намеревалась уехать с золотозубым владельцем копейки, однако он, услышав мою просьбу, перекосился лицом и рванул с места, не взяв даже денег. Видимо, он решил, что дело исправления его кармы не терпит отлагательств. Неблагодарный человек! если бы не судьбоносная встреча с нами, он наверняка продолжал бы свое бессмысленное греховное существование, и не задумывался бы о бессмертной душе! Врочем, надо сказать, что еще полчаса поисков улицы Армян под обезьяньим артобстрелом и прослушиванья лекций о перекусывании проволоки железными зубами, и карму его исправлять было бы уже, наверное, поздно - пришлось бы вызывать бригаду медработников с предметом гардероба "one size fits all" и рукавами, завязывающимися на спине.

****