Про Олю. Грудь и Крещатик.
Я тут рассказывала о подруге своей юности, Оле. Так вот, Оля - это практически неисчерпаемая тема. Как затошнит уже от имени "Оля" - скажите, я перестану. А пока меня несет.

Оля, в отличие от меня, была типичная еврейская красавица - то есть красивая сверху, до талии. То, что ниже талии, было толсто, кривоного и волосато, поэтому не подлежало публичной демонстрации. Зато верхняя часть Оли была настолько прекрасна, что можно было не беспокоиться о невозможности надеть мини-юбку. У Оли были длинные густые черные волосы и миндалевидные огромные светло-серые глаза, пухлые губы и тонкие длинные пальцы. Но. Это было не главное. Главной в Оле была ее Грудь.

Даже в наших гваделупах, где средним размером бюстгальтера является четвертый, и пятым тоже никого не удивишь, я лично встречала только одну девушку, которая бы являлась обладательницей одновременно тонкой талии и большой стоящей груди. Так вот: Олин DD стоял параллельно полу. Когда Оля входила в комнату, ее сиськи опережали ее на полметра, а за ними вплывало тельце весом в 50 кг. Мужчины охуевали. Мужчины теряли дар речи, забывали дышать, краснели, бледнели, истекали слюной, роняли портфели, забывали про идущих рядом жен, падали на колени, дарили цветы и покупали пирожные. Пирожных Оля не ела: берегла фигуру. Мужчины делали предложения: дать много денег или отвести в загс, или и то, и другое. Деньги Олю не интересовали: она уезжала в Америку, зачем ей деревянные деньги, на которые в Америке даже водки не купишь? в загс Оля не хотела вообще, разве что, только с американским негром.

За неимением негров и в ожидании Бродвея и Лас Вегаса, Оля любила гулять по Крещатику. Я тоже любила гулять по Крещатику вместе с Олей. Во-первых, от нее можно было многому научиться: она была на два года старше и уже многое пережила (это я так думала тогда). Во вторых, дуэт "Оля-грудь и Юля-ноги" пользовался бешеным успехом среди мужской половины Крещатика. Мы пили кофе с медом со студентами в Чайнике, а панки-гитаристы в Трубе покупали нам поддельный грог в ларьке. Мы ходили в кооперативное кафе "Красное не-помню-что" пить многослойные безалкогольные коктейли с шоколадом и делать вид, что смущаемся от комплиментов. Мы никогда не ходили в кино: у нас были занятия и поинтереснее. В конце концов, всем известно, что киевские мальчики - лучшие мальчики в мире, и то, что мужчины - интереснее всех кино на свете, мы знали: мы ведь были киевские девочки.

А потом Оля уехала в Америку. И я уехала, не в Америку. Но до этого было еще много чего веселого, я потом еще напишу. Например, про то, как Оля избила грудью мужчину по лицу, или про обезьянку, или... ладно, потом.