Большая Медведица
Специально для ingwe_

Майор Урса лежит на спине, раскинув руки, и смотрит в чернильное небо. Ее фуражка и кобура валяются рядом. Ее пепельные волосы смешались с травой и кузнечиками. Она лежит бесконечно долго, но ей ни капельки не холодно. Небеса кружатся над нею, как в планетарии. Майор Урса пьяна и одинока. Она смотрит на семь своих далёких звёзд.

Дубге, отец. Ты почти не говорил со мной. Я не помню твоего голоса, но помню твою улыбку, добрую, златозубую, последнюю. Тогда, двадцать пять лет назад, я не видела, как взорвался твой бензовоз, зато много раз видела это потом. Во сне, всегда одном и том же, беззвучном и ярком, как вспышка сверхновой на другом конце Вселенной. Лопающаяся обшивка цистерны и мгновенно разматывающийся клубок огня.

Мерак, мать. Пламя, в котором сгорела ты, было медленным и бесцветным. Это было пламя алкоголя, пожиравшее тебя изнутри долгие годы. Оно доело тебя прямо на улице, между домом и автобусной остановкой, и твоя пустая оболочка мешком осела на асфальт, выпустив из рук пакет с кладбищенскими гвоздиками. Я знаю, не бывает двух одинаковых смертей, но это было для меня как трейлер неснятого фильма о моем будущем.

Фекда, сестра. Знаю, я придумала тебя. В моих детских фантазиях мы были разлученными близнецами, живущими по разные стороны зеркала. Я боялась, что взрослые услышат, как я разговариваю с тобой, и потому изобрела язык незаметных жестов. Мы улыбались и плакали, глядя друг на друга, мы раздевались и разглядывали друг друга, и всего, и всегда у нас было поровну. До поры, когда в твоих волосах я впервые заметила седину - и отказалась верить в то, что старею вместе с тобой. И мы видимся так же часто, но твое лицо давно стало мне чужим - печальным, безучастным.

Мегрец, брат. Надеюсь, однажды я узнаю, что в действительности произошло в тот день, когда тебя не стало. Может быть, в четырнадцать лет ты был мудрее, чем я в тридцать семь. А может быть, просто поскользнулся на подоконнике раскрытого окна. Ты упал на перила крыльца, и твое смуглое тонкое тело разломилось пополам, как шоколадный батончик. Когда я возвращалась из института, оно все еще было там, завернутое в две отдельные простыни.

Мицар, возлюбленный. Мой первый мужчина, летейские воды поглотили твой образ почти полностью. Сегодня я помню лишь твои ярко-рыжие волосы и перламутровый рот. Но отголоски желания, как круги от брошенного камня, до сих пор достигают моих берегов.

Алиот, сын. Или дочь, всё равно. Всё равно, потому что не было, нет и не будет. Объясните мне разницу между умершим и нерожденным.

Бенетнаш, господин моего сердца. Я так хотела умереть у тебя на руках, что пропустила момент, когда твои руки перестали держать меня. Ты - последняя моя потеря, потому что отныне - я решила - я не буду больше терять.

Майор Урса смотрит на далекие светила и видит огромный сияющий семизвездный ковш, до краев полный ее горькими слезами, всеми слезами ее жизни. Она лежит, не шевелясь, но на самом деле она в пути. Это единственный путь без потерь; молниеносно и вечно она будет кружить по бескрайнему чернильному небу. Хотя для нас, оставшихся на земле, где рядом с железной дорогой лежит мертвая женщина с табельным пистолетом в руке, это движение будет медленным, неуловимым. Не так уж и часто мы вглядываемся в темноту ночных небес, где горят семь звезд Ursa Major, Большой Медведицы.