Маевка. Part 2.
После фокуса с топором меня уже никуда не отпускали и не давали в руки ничего мало-мальски походящего на оружие.
Когда мальчики поставили наконец-то с грехом пополам палатку, мы снова выпили за счастливый исход моего эксперимента и немного порассуждали и пофантазировали на тему, что бы было, если б топор вонзился не в землю, а в мою голову. Весело посмеялись и культурно пошли смотреть на море и трогать водичку.

Все задорно и ловко как профессиональные лошади сбегали вниз по склону, и только я, решив предохраниться от возможного падения, в скользких кедах и в позе «полный присяд» (или присед? полностью присев, короче), тихонько бороздила склон жопой.
В конце склона, как и положено, располагалась сточная канава, на дне которой плескались остатки тухлой водицы от давешнего дождя и мягко гнили прошлогодние листья.

Естественно, человек, подбегающий к канаве с хорошего разбега, при условии, что он хоть сколько-нибудь координирует свои движения, легко перепрыгивает через названную канаву, а затем потихоньку тормозит.
Что и сделали мои друзья.

Тем временем я, мысленно попрощавшись с любимыми джинсами, печально подъезжала к канаве на жопе. Т.е. я забыла, что впереди меня ждет канава, а что мои спутники скачут как сайгаки, я не удивилась, это же МОИ спутники.
Так вот, завидев канаву, я сделала судорожную попытку притормозить на подъезде к ней и схватилась рукой за какой-то высохший колючий кустик. Кустик задержал мое движение на какую-то ничтожную долю секунды, наподобие той, на которую сейчас укоротились сутки, и нехорошо высунулся из земли. Затем кустик высунул и свой не менее засохший корень и я, как была в позе полный присед, с кустом в руке, грустно булькнула в канаву.

Из-за канавы раздался смех, и я поняла, что на самом деле все в порядке.
Ведь мои друзья ждали меня там.

Придя на берег, все опять поиздевались надо мной, что я боялась бежать по склону и оттого покупалась в сточной канаве, но быстро успокоились.
Мы приступили к забору воды на пробу.
Пробы воды нас интересовали на предмет температуры. Температура оказалась холодная. Пришлось снова выпить.
После выпить стало значительно теплее, однако не менее значительно захотелось по малой нужде.

Осознав, что после нырка в сточную канаву мне не осталось, что терять, я полезла гадить в море.
Мальчик Дима, заметив, что я собираюсь совершить обряд погружения моржа в прорубь, немедленно разделся до нужной кондиции и полез меня спасать, мотивируя это моим состоянием опьянения и в неприглядных физиологических деталях проча мне будущую невозможность иметь потомство.
Я стала убегать в глубину моря, чтоб Дима не успел спасти меня до отправления (правильно написала?) естественных надобностей, Дима, подражая инструктору по аква-джоггингу, пытался в воде обогнать сам себя. Несмотря на то, что температура наших тел (моего – точно) стремительно падала, оправиться мне никак не удавалось из-за непрерывного движения конечностями. Сказать Диме, что я, бля, пришла не плескаться, а поссать, было как-то неловко, но хотелось.
В конце концов Дима поймал меня за руку и выволок на берег, повторяя, что я – больная.

На берегу сидел Миша, на вопрос «А где Юля?», бодро ответил – в кусты пошла.
Настал мой черед поражаться гениальностью Юлиного мозга и я отправилась на поиски ее, а особенно – кустов, т.к. Дима все же догнал меня раньше, чем нужно.

Юлю я нашла, Юля, глядя на мои обвисшие волосы и постукивающие зубы, восхищенно спросила: «Тебе правда не холодно? Ну, даешь!» и мы направились назад к палатке.

Миша пошел вперед.

Стемнело как-то стремительно. Вдали послышались крики.
Миша с Димой заметно напряглись и поделились с нами предположением, что сейчас придут «местные». Местные по их прогнозам должны были их отпиздить, а нас с Юлей – ну, вы поняли. Все погрустнели, а Миша даже смело убежал затушил костер.
Через некоторое время Юля печально сказала «я хочу есть». «Уже ели!» - грозно ответствовал смелый Миша.
«Это ты ел, а я ничего не ела» - пробурчала Юля и полезла в кулек со жрачкой.
- Что ты шуршишь! – злился Миша, - не шурши! Палатку надо собирать, переходить в другое место!
- А где колбаса? – подозрительно поинтересовалась Юля.
Миша замялся.

Юля достала из кулька хлеб и головку чеснока. «Будешь?» – предложила мне. Я порылась в кульке и нашла помидоры.
Миша с Юлей принялись есть хлеб с чесноком. Мы с Димой – помидоры.
- Блядь, - злобно сказал Дима, - нафиг вы жрете чеснок? Мы же будем все вместе спать! В палатке! От вас же будет вонять!
- Если самому поесть чеснока, - чавкая, наставительно сказала Юля, - то не будешь потом ощущать запаха!
- Я, - возмутился Дима, - буду ощущать! – и, схватив оставшийся чеснок, запихал в карман.
Потом Миша с Юлей изъявили желание спать, причем, используя свой статус «пары», потребовали отхода ко сну первыми, а мы, дескать, чтоб потом приходили.

Сидеть в темноте и слушать звуки, сопровождавшие их отход ко сну, нам совершенно не улыбалось, и мы с Димой снова пошли к морю.
На берегу было скучно. Немного повозившись в темноте с камушками и ракушками, мы вернулись в «лагерь».
В палатке было подозрительно тихо.
- Спят, - констатировал Дима, достал из кармана припрятанный чеснок, и присел, подкидывая его вверх. – скука.

- А давай их напугаем? – предложила я.
- Как? – испугано поинтересовался Дима.
- Сделаем вид, что мы – «Местные»!

Дима ухмыльнулся, однако, выразил сомнение, что мы сможем удачно притвориться. Я предложила взять палку и начать бить палатку, а если они полезут наружу, так и вовсе ее обвалить. Дима снова посомневался о сомнительном удовольствии последующего восстановления палатки в темноте, однако обещанием воздержаться от повреждений столь хрупкой конструкции, мне удалось его убедить в невероятном веселье предстоящей шутки (опять мое ч.ю.).

Итак, я взяла длинную палку и, полагая, что «пара» занимает центральную часть палатки, хорошенько треснула по самому ее боковому краю, чтоб никого не повредить.
Оказалось, расчет был неверен и с краю спал Миша.
Из палатки понеслись матюги и пожелания мне заняться сексом в извращенных формах и с представителем животного мира.
Мы с Димой весело хихикали, я еще раз долбанула по палатке.
Крепеж в одной точке потерял прочность.
- Хватит! – сказал Дима
- Кто там, блядь? – ответил Миша.
- Мы – мееееестные! – максимально изменив голос и придав ему мужественности, ответила я.
- Убью! – коротко ответил Миша.
Мне стало очень обидно от услышанного обещания. Т.к. предыдущие ругательства Миша адресовал абстрактному нападающему, теперь же присовокупил к угрозе мою фамилию. Вернее, начал с нее, т.е. ошибки быть не могло.
Решив отомстить за нанесенные оскорбления с особым цинизмом (а это тоже проявление ч.ю. – поверьте мне), я выхватила у Димы чеснок, запихала его в рот и, сделав пару жевательных движений, крикнула «А чеснока хотите?» и плюнула в сетчатое окно палатки, зная, что большая часть снаряда все равно осядет на сетке.

Через секунду из палатки с демонической скоростью и какой-то нечеловеческой ловкостью, напоминая космического ящера выскочил Миша и, протягивая ко мне дрожащие от злости руки, заорал *****!!! *** **** ****!!!! ****** (точно не помню, но было очень, очень обидно).
В общем заорал сплошной пип-пип-пип и завершил тираду точным указанием, куда мне надлежит незамедлительно отправиться.

Я очень обижаюсь, когда кто-то не понимает моего волшебного ч.ю., ну а тогда была задета до глубины души.
Сдерживая, буквально-таки, подступившие слезы (вам не кажется, что я – плакса? хм), я лихорадочно собрала свои немногочисленные вещички и пешком ушла домой в город.

С Мишей мы не разговаривали две недели.

Позже Юля, давясь смехом, рассказывала, до чего забавно он выглядел, лежа с ней рядом в палатке, когда ему на рожу чвякнулась разжеванная чесночная жижа – не правда ли великолепное доказательство моего ч.ю.?