Дуся разливала душистую заварку на балконе-веранде в фарфоровые чашки. Заливаемый предзакатным солнцем, стол с нарядным сервизом создавал атмосферу беззаботности. Мягкий желтоватый свет отражался от позолоченных узрорв и окон на стены. Константин Ефимович проверял свои сообщения на карманном устройстве невероятной формы.

— Всё гениальное должно быть простым и взаимосвязным, а на посредственность у меня просто времени нет. Наверное, я что-то теряю в этой жизни? — сказала Дуся.

Фотоаппарат в устройстве бесшумно щелкал во все стороны, анализировал фотки и оставлял серии самых удачных, на случай, если обладателю захочется что-то из этого сохранить, одновременно подргужая самые последние профили эстетичности изображений из сети.

— Конечно теряете, вы и хоккей не смотрите. — заметил Константин Ефимович.

— Взаимосвязь мне неочевидна, вы считаете хоккей посредственностью? Между прочим, он основан на фундаментальной противоречивости системы: и в зале, и на льду найдется достаточно людей, которые кровно заинтересованы в отсутствии голов в определенные ворота. Но если удовлетворить желания обеих сторон, то голов не будет вообще и никто не будет интересоваться хоккеем.

Констанин Ефимович удивленно посмотрел на Дусю глазами, полными тупиков мыслительного процесса.

— Хочу чаю, аж… в горле першит. — скомканно попытался он увести разговор в другое русло.

— Берите бисквит, — Дуся подвинула к нему блюдо, — и не обращайте на меня внимания. Мне просто всё время кажется, что вокруг что-то важное ускользает, и теряется, и мне как-то хочется это удержать.

— Не вы ли только что упомянули противоречивость стабильных систем? — спросил Константин Ефимович. В его глазах светилось озарение.

— Значит, не всё потеряно, — с облегчением сказала Дуся. — А полетели завтра в Лондон на новое шоу семи стихий?