Еще две истории
Стойкий бульбаш
Подрался однажды в столовой наш солдатик с бойцом из другой роты. Как водится из-за ерунды. Пацан наш был родом из белорусского городка Маларита и слыл таким страстным бабником(в основном по его же собственным красочным рассказам),что даже город Маларита все с предыханием взялись произносить как «Мало, Рита».

Драчун(не знаю как бабник) из него на деле был «так себе» и наш «бульбаш», как его величал старшина , старший прапорщик Ночкин, заработал здоровенный фингал под глазом. Было это на выходные, а в понедельник утром к приезду нашего прапора мы ждали разборок - очередного веселого представления по его сценарию: фингал под глазом у солдата «поставленный» без ведома Ночкина не вписывался в схему представлений прапорщика о том, как должны протекать выходные личного состава. Однако же все понимали, что из зрителей спектакля каждый мог в любой момент превратится в актера по прихоти режиссерской фантазии Ночкина.
Встреча с Ночкиным превзошла все ожидании о возможности нашего участия в шоу. Мутный взгляд старшины, раздраженного, как обычно, похмельем и дождливым утром новой рабочей недели, остановился на лице бульбаша во время развода. Глазки Ночкина вмиг заблестели, лицо ожило мимикой сменяющих друг-друга гримас: от секундного удивления к многообещающему сарказму.
– Ни х..я себе, – наконец, прийдя в себя, заулыбался Ночкин и потер руки. – Упал, бедный с крылечка, да ? Колись давай, как беда случилась...
Естественно никто по-серьезному «колоться», не собирался, Бульбаш молчал, да и Ночкин всё понимал, но единственной борьбой с тем что произошло мог стать допрос с пристрастием. Поэтому Ночкин шел в атаку не задумываясь.
– Колись, курва, у меня сёдня времени на тебя нет, – хмурил брови старшина.
Хоть слово «курва» и входило в его стандартный набор, не зависящий от настроения, гроза могла последовать как обычно внезапно в виде упреждающего удара по голове.
– Товарищ прапорщик, – вступил в контакт бульбаш, понимая, что паузу больше держать нельзя. – Подрался я тут...
– Тааак, – слегка поостыл прапор. – И с кем подрался, хотелось бы мне знать, стервец ?
– Товарищ прапорщик, – продолжал потерпевший, – Это в кинотеатре вечером, в субботу, я лица не запомнил, кто-то с УБМ*, но я не уверен...
Естественно бульбаш хорошо знал где он подрался и с кем. Естественно хорошо понимал это и Ночкин, расплывшийся немедля в ехидной улыбке, уловив тактичесткий ход противника.
– Ой, п..здишь, бульбаш, ой нае..ать меня хотишь...а вот х..й тебе !!!!, – вдруг опять взорвался он , выставив увесистую дулю задевая и без того потревоженое намедни лицо булбаша. – Говори как было, гад. Отпижжу - весь посинеешь у мене, не тока глаз ! – честно предупредил «дед».
Бульбаш обреченно вздохнул опустил глаза и не успел промямлить «честное слово това..», как карающая десница старшины привела угрозы в незамедлительное исполнение. Удар пришелся по уху. Пока скорее упреждающий. Бульбаш молчал. Ночкин ударил еще пару раз больше от отчаяния, осознавая бесполезность метода. Бульбаш был парнем стойким и «зачморить» его было непросто. Однако «дед» понимал , что и прекращать акцию было безумием с его стороны. Возможные варианты продолжения требовали от режиссера фантазии и смелых масштабных решений.
Конечно же он вспомнил, что перед ним хоть и небольшая, но целая рота...
Все шло к применению коллективной ответственности, как водилось в Советской Армии. Превратить это в феерическое шоу мог только наш Ночкин.
Комбинация была проста: Хлопцы, кто знает что тут произошло ? Хлопцы , ясное дело ничего не знают, ничего не видели. Вопрос – пустая необходимая формальность. А раз хлопцы покрывают нарушителя дисциплины, а не дай бог кто из них и замешан, то они вполне могут быть наказаны вместе с виновником разборки.
Для того чтобы начать дубасить всю роту у Ночкина явно не хватало задора на утро понедельника. Ну что ж, тем интереснее будет сценарий.
– Один за всех и все за одного, значит, падлы, – подозрительно грустно вымолвил экзекутор... – В колонну по два становиииись !!!!
Мы нехотя стали разбираться в строю...
– И побыстрее мне !!! – для острастки несколько попавшихся под горячую ногу получили пинка под зад.
Дело было под навесом у расположения роты, на дворе стоял грузинский апрель, с небо лилось сильно и не переставая.
– Слушай мою команду ! – входил Ночкин в роль режиссера реалити-шоу, сглатывая слюну от предвкушения мук истязаемых. – Вокруг жилого комплекса городка – бегом мааааарш !!!!!.
Бежать было немного метров 500, Ночкин навес покидать не собирался, а значит подгонять никто не будет. Пугала лишь неизвестность(что будет после круга) и сильный дождь. Мы тронулись в путь, легко пробежав кружок(на физзарядки нас выгонять было как правило некому, разве что, когда Ночкину взбредало в голову ночевать в расположении), и кроме завтрака(белый хлеб с маслом, да чай) нас ничего не нагружало. Знакомое мне ещё с пионерского детства радостное ощущение мощи коллектива ,сплоченного неприязнью к наставнику, обострялось предвкушением грядущих приключений, где нам видимо отводилась роль жертв, но все обещало как всегда пройти весело и оставить яркие впечатления, скрасить серые будни службы...
Ночкин встречал нас там же под навесом, подав знак остановиться и подойти к нему. Мы мокрые в темпе заскочили под навес в ожидании улучшения условий игры.
– Ну что, подумали. Кто-то может чего вспомнил ????
В ответ частое глубокое дыхание роты...на бульбаша никто не в обиде на его месте мог быть любой.
– Ясно. В колонну по два становись. Вокруг жилого комплекса бегом мааарш !!!...
Мы тронулись в путь с куда меньшим энтузиазмом – силы поиссякли да и наши мазохистские фантазии требовали разнообразия...
Вновь расположение роты, вновь Команда остановиться. Схема действий на ближайшее время ясно, хотя не исключены и коррективы. Первой коррективой стала непонятно откуда взявшаяся деревянная палка в руках ирода...
– Рассказывайте, правду, – вновь предложил прапор. Вновь молчание в ответ, лишь дыхание чаще и глубже...
– Бегооом мааарш !!!!!!
На третий круг мы стартовали совсем вяло. Тут-то и пригодилась палочка. Ночкин вошел в раж и решил нас сопроводить. Естественно третий круг, несмотря на усталость, мы бежали быстрее чем первый, Шагом пройти дистанцию на этот раз не удалось.
– Так бегают кросс солдаты Советской армии ? – орал перекрикивая порывы ветра и сплевывая дождевую воду Ночкин. – Так бегають бухие протитутки за клиентурой по «Академика Павлова**» !!!!! Быстрее, блядье, бегом я сказал , шланги дюритовые !!! – и палка без разбору хлестала по уставшим ногам.
Наконец добежали и этот нелегкий третий круг. Но остановки у расположения не было. Пошли на следующий круг без передыха...Не берусь сказать сколько мы еще пробежали кругов под «дамокловым мечом» прапорщика – два или три, но старый палач подустал сам, что нас и выручило...
– Стоять, – выдавил он, когда в очередной раз мокрые до нитки мы пришкандыбали к навесу.
– Бульбаш, ко мне, – задыхаясь позвал Ночкин, отделяя виновника. Видимо нас ожидал экспромт. –Так кто ж тебе ебло набил ?...
Бульбаш оскалившись смотрел вниз.
– Набили ж тебе ебло ! – хрипло заорал Ночкин тыча бульбашу заскорузлым пальцем в лицо. – Как шалаве подзаборной...тьфу !!!!... Сейчас каждый подойдет к этому пидару и громко скажет: ебло набито. Только каждый и четко !!!
Мы поняли, что это полное отчаяние и у экзекуции осталась заключительная, развлекательная часть.
– Туманчик, давай. Потом киргиз... – махнул рукой уставший старшина.
Уже не в силах сдерживать хохот каждый из нас выползал из подобия строя(«что бык поссал», как говорили в СА), подходил к бульбашу, встречаясь своими глазами с парой его смешливых глаз и с удовольствием проделывал эту веселую процедуру, четко проговаривая- «ебло набито, ебло набито...Ханларский армянин Каро, тип бессовестный и вероломный, сохраняя вальяжность, смачно сплюнул под ноги бульбашу и разнообразил лексику сценки легкой отсебятинкой – «ебальник набит !!!»
На этом представление закончилось. Ночкин так и не сумел сломить нас, да и какие на то были шансы....

* УБМ – батальон Учебно Боевых Машин
** Академика Павлова – одна из центральных улиц Тбилиси



Бессовестный армян
Служил у нас в роте армянин Сако - отпрыск торгашеской , полукриминальной семьи из Еревана. Грубоватый и малограмотный, плохо знавший русский, он был начисто лишен особого коварства свойственного его соплеменникам, был удивительно откровеннен в своих намерениях и отсутствии всяческих нравственных норм. В задушевных беседах Сако открыто делился своими «непритязательными» мечтами и представлениями о жизни: побольше наворовать, перетрахать баб, выпить коньяка, да поменьше работать. Побольше людей в услужении и поменьше тех, кто ему на пути станет, ну их, ясное дело,- давить.
Оппонентов своих в нередких конфлитах честно предупреждал: «еэээ, падажди, я тебя ещё буду виебать !»
Открытостью своей он скорее походил на русского шалопая, нежели на кавказского. Не чурался дружбы с русскими, да и к своей куче плотно не «прибивался». Как и всякому «русскому шалопаю» ему не были чужды и спонтанные, безрассудные порывы души, непросчитанные наперед поступки.
Была у Сако в Ереване девица, которую он крепко любил и ревновал, частенько взыхая о ней сослуживцам, не забывая при этом хвастаться и любовными похождениями на стороне. Фотографию он ее носил в нагрудном кармане гимнастерки, бывало доставал и подолгу разглядывал. В учебке по его заверениям не мог выполнять команды командира взвода, молоденького смазливого чернявого лейтенанта: «Ара, так похож на мою девюшку бил, мамой клянус. Гаварит мне – лажис, ара. Э-э-э ! Как могу лажись ? Как будто мой девюшка мне комндует, э !»
Ребята , зная о моих способностях к рисованию, нередко обращались с просьбами нарисовать увеличенные портреты их подруг по маленьким фотографиям, а я совмещая приятное с полезным рисовал, в том числе и девушку Сако...
Сако с удовольствием показывал фотографию своей симпатичной армянки бойцам, а те восхищенно причмокивали, с трудом подбирая корректные слова для выражения солдатского восторга , дабы не прогневить собственника такой жемчужины...
Однажды Сако, особенно сильно затосковал по своей подруге. Набили оскомину миньеты залетных прошмандовок на ночном ветру у КПП, наскучила однообразная мастурбация на скрипучей койке. А так как Сако не гнушался авантюрами, то он неожиданно принял решение рвануть в Ереван. По ходу принятия решения он «подбил» 2-х своих славянских друзей(среди них небезызвестный бульбаш) составить ему компанию - то ли по описанной уже «широте натуры» в купе с кавказским гостипреимством, то ли для дальнейшего разделения ответственности за содеянное.
Нужно отметить, что самоволки в Закавказском военном округе(думаю и в других было похоже) могли быть как нелегальными – абсолютно самовольное оставление части, так и полулегальными, т.е. увольнительная записка не выдавалась, но непосредственное начальство было в курсе и солдатик меняя гимнастерку на дежурную гражданскую одежду спешил окунуться в домашний уют на денек другой. Естественно делались такие услуги командирами небезвозмездно, а за определенную благодарность или оплату. Риск был и со стороны командиров немалый – неожиданные проверки личного состава сверху да наметанный глаз военного патруля на улицах городов, вынюхивавшего самовольщика по неопрятной одежонке, затравленному виду и аккуратной «окантовочке» стрижки. Касались такие deals , конечно, более-менее местных бойцов, что за несколько дней могли домой сьездить(Грузия, Армения и близ лежащие кавказские республики). А мы , дети далекой Хохляндии, довольствовались либо редкими увольнительными либо самоволками нелегальными, натягивали дежурные джинсы и на футбол, на Динамо...
Вообще были времена когда тбилисские грузины через день ночевали дома ввиду близости части к столице Грузии, но Макашов в бытность свою зам. командующего Закавказским округом эти безобразия пресек. А то ведь до смешного доходило. Получил у нас паренек-тбилисец официальный отпуск 10 дней от командования полка за хорошую службу(уж не помню по какой ошибке), да в конце концов похерил его, замотавшись по штабным инстанциям за подписями(а там опасно комполка на глаза попадаться чужаку, ежели у хозяина настроение дурное). Короче, нервотрепка. Зачем говорит мне этот отпуск, эта парадка, когда почти каждый день дома ночую. Отец привозил ему гражданскую одежду и забирал на машине от КПП. В семье бабки были – недорого все выходило...
Но вернемся к нашему Сако. Тот ездил в полулегальные самоволки реже и стоило это дороже. Однако же договориться при необходимости всегда мог. Ан нет, же взыграло безрассудство. Хочу сегодня, немедля к «девюшке» и непременно с корешами. «Покушять, випить, с гостями погулять». Друзья тоже не прочь были окунуться в приключения, а перспектива выпить на шару в гостях, да поесть армянской вкуснятинки – базбаш домашний, да лаваш ароматный вскружила голову в миг. Утром армян проснулся с этой идеей, а до отбоя они уже были в пути. До Евревана часов 12 на «перекладных». Ну нас конечно предупредили так мол и так. Спросит ротный или старшина где – не знаете мол. Скажите пропали, придумайте что-нибудь. Через 3 дня будем. Конечно в моем понимании такой поступок был почти самоубийством, тем более при наличии непредсказуемого старшины Ночкина, ведь в ярости и прикончить мог. Но что им молодым и веселым думать о смерти через три дня, когда впереди эти три дня веселого кутежа и вольной жизни в новом большом городе, куда более красивом ,чем Тбилиси по заверениям всех армян.
На утро, ясное дело, Ночкин был несказанно удивлен не обнаружив при разводе трех человек – «А где Сако, Бульбаш, я не понял ? А Иван Иваныч ?» Все пожимали плечами и очень натурально переспрашивали друг у друга кто последний их видел, да вроде перед отбоем еще были. Ночкин конечно доверял не очень , но решил подождать, будучи уверен, что к обеду явятся гуляки ночные и уж он их пьяные морды «отрихтует».
Когда гуляки не явились и к ужину, Ночкин встревожился не на шутку, да настолько, что сообщил ротному, капитану Скалозубу, типичному совковому офицеришке, мелкому взяточнику и бездельнику редко появлявшемуся в части, проводившему дни и ночи напролет в обильных возлияниях на даче у любовницы. Тот прибыл в часть перед отбоем, оба они с Ночкиным построили роту и стали допытываться поподробнее, но сильно не давили, не будучи до конца увереными, что рота в курсе.
Ночкин метался по просторной своей каптерке, то и дело задавая наводящие вопросы, Скалозуб молча грыз ногти за столом, мы сгрудились у входа. Стали выдвигать версии- может они где рядом здесь, вышли в Рустави позвонить, ну в кабак как водится зашли, напились...Патруль замел. Сидят в клетке...
...Часть наша располагалась между Рустави и Тбилиси. К Рустави чуть ближе. Туда ходили звонить домой. Вотличие от чопорного Тбилиси с его свирепым патрулем, запихивавшим солдат с увольнительными при полном параде в «кутузку» только за нечищенные сапоги, в пролетарском Рустави патруль ходил редко и никого не трогал. Мы встретили там патруль только один раз в городском переговорном пункте, одетые , как пленные немцы под Сталинградом – грязные солдатские бушлаты, танковые куртки, вперемешку с гражданскими брюками, кто в сапогах, кто в кроссовках. Тогда мы не то что честь не отдали, но и не встали, пораженные явлением патруля. «Ну хоть увольнительные у вас есть?»- робко спросил лейтенант, пребывавший в еще сомнениях, а с солдатами ли он вообще ведет разговор. Мы только пожали плечами в немой сцене. Лейтенант в свою очередь махнул на нас рукой и ушел прочь...
...«Нет. Какой на х..й патруль в Рустави» – размышлял вслух Ночкин, как бы в подтверждение моих мыслей – «Чтоб патруль в Рустави зажопил надо стекла начать бить в комендатуре. Нее, это на них не похоже....»
Тревога наростала с каждым днем. Но заявлять никуда пока не думали. Офицерам заявить о пропаже солдат – это как гражданскому явиться с повинной в милицию и сознаться в соучастии. Ждали. Грызли ногти, молча вышагивали по каптерке, тихо совещались. Нас почти не трогали все эти дни, изредка уже в безнадеге задавая вопросы, пытаясь найти хоть какую-то зацепку.
Беглецы явились, как вполне прогнозировалось, еще и с опозданием на день сверх предполагаемого срока самоволки. Запыхавшись, сбились в кучу у порога каптерки Ночкина. На лицах покорность и готовность принять мученическую смерть. Рота возвращалась с завтрака, мрачный Ночкин, широко разбрасывая ноги в щегольских сапожках и чуть припрыгивая в своей манере, шагал рядом. Мы молча остановились, улыбаясь в сторону. Ночкин стал как вкопанный. Пауза длилась наверное минуту(а для троих сорванцов - вечность). Прапорщик видимо просто не мог решить как себя вести, продумывая дальнейшие шаги: убить на месте, помучать или что еще пострашнее. «Здравия желаю, товарищ прапорщик» – почти хором промямлили непослушными губами смертники, не поднимая глаз. Сако мусолил в руках бутылку с темной жидкостью, напоминавшей по цвету коньяк.
Вообще даже за договорные самоволки подарков натурой полагалось куда больше. А эти разгильдяи, как выяснилось позже вообще на радостях забыли про дары и лишь в последний момент кому-то в голову пришла идея купить коньяк в дешевом ларьке у ворот части.
Старшина нехорошо улыбнулся. Отвел глаза, как в смертельной обиде, будто бы не желая разговаривать и направился к двери , деловито загремев связкой ключей. Затем спокойно развернулся к переминавшимся на пороге и тихо сказал– «Ну что ж заходите , гости дорогие». Возможно, что облегчение, которое он испытал при их виде предотвратило скорую расправу. Сако, Бульбаш и запорожец- кривоногий Иван Иваныч один за другим взошли на эшафот. В каптерку Ночкину. Ночкин, самодовольно улыбаясь, пропел им вослед похоронный марш- «Пам-пам, парам. Пам-парам-парам-папам..». Войдя в каптерку последним, он резко скомандовал нам – «Всем ждать здесь» – и громко хлопнул железной дверью. В ожидании чего-то невероятного мы с столпились у двери и вожделенно прислушивались к происходящему(соблюдая, впрочем, необходимую дистанцию и осторожность), тихо обмениваясь вероятными сценариями. Однако долго ждать не прешлось. Из каптерки раздались приглушенные крики, шорох, наростающий топот сапог и наконец лязг железной двери. Трое солдат выбежали на свет божий, будто спасаясь бомбы, готовой разорваться в доли секунды. За ними истошно воя, выпучив глаза, тяжко справляясь с заносами на поворотах выбежал Ночкин держа бутылку коньяка в правой руке.
– Убью на х..й, зашибу, гандоны ё..анные, - орал в приливе бешенства «дед» и резко тормозя , почти не целясь, метнул бутылку коньяка в сторону удалявшихся фигур. Бутылка, просвистев над головами, едва не накрыла нас градом осколков и раскололась о бетонный проем недалеко от цели.
– Ах армян, сраный, ах чмо нерусское, - тяжело дышал расхрыстанный прапор чуть не плача от обиды и живо аппелируя к нам, искренне ища поддержки, спеша поделиться открывшейся ему наглостью. А наглость эта переходила все мыслимые границы прапорщического мировосприятия и нарушала все возможные этикеты армейских отношений:
– Не, ну, хлопцы, ну вы видали такого пидараста ???!! Бегит в самоволку домой, в Армению, четыре дня нету их гнид , мы себе места не находим, самая страшна х..йня в голову лезет....А он после всего не може привезти приличный армянский коньяк ???!!!! Покупает это азербижанское гавно, которого во всех ларьках здесь, хоч жопой жри, тока шоб отмазаться ! Хлопцы, ну разве я не прав ?????!!!!.......
Да в общем то прав был Ночкин....