Набросыгх (Загонщики Душ)

Гарабардийн Чуррбойсотцан имел в составе себя:

раз - косые глаза;
два - жды пересечённую давними шрамами безволосую грудь;
три - тысячи лет душевного опыта, но об этом - ниже.

Будучи монголым, Гарабардийн не имел ни на себе, ни при себе многих одежд, даже зимой. Сверху вниз его отделяли от сурового внешнего мира:

шапочка из свиной кожи с дырой для косицы;
усы, которыми он зимой обматывался, как шарфом, а летом подпоясывался, как ремнём;
шкура яка с прорезями для головы и рук.

Деревня Драгун-Табор, где протекало существование Чуррбойсотцана, находилась в горах так далеко от любого другого жилья, что насколько её жители себя помнили, все умершие в ней воплощались заново в ней же. "Такого расстояния нашим хилым душам не покрыть, да ещё по морозу и горам" - бормотали драгунтаборчане, думая, что нашли объяснение осёдлости своих душонок.

Они ошибались в корне жень-шеня. Любой обладающий даже и небольшой крупицей Знания - в курсе того, что среднестатистическая психея за день может покрыть около двадцати восьми полётов стрелы, даже по самой пересечённой местности.

Сложившаяся же ситуация имела корни совсем иного рода. Испокон века в Драгун-Таборе поселились Загонщики Душ. Откуда в забытой богами и демонами деревушке появились эти древние существа, никто не знает, да и неважно. Важно то, что с давних пор табун драгун-таборских душ находился под неусыпным присмотром Загонщика.
За несколько дней до того, как в Драгун-Таборе кто-либо надумывал помереть, Загонщик удалялся в шалаш из карагана, крытый листьями типчака и дерисуна, взяв с собой достаточный запас вяленой баранины и мешочек с сушёными зёрнами и соцветиями конопли. Удобно расположившись в шалаше, он разводил посреди него костерок, и укладывался следить за уходящей в дыру в потолке спиралью дыма, время от времени подкидывая в огонь из заветного мешочка с травой.
Как только покидающая сей мир душа начинала свой путь ввысь, Загонщик неспешно выходил из тела, резво догонял беглянку и крепко хватал её двумя пальцами за ноздри (да, представьте себе, у душ тоже есть пальцы и ноздри, ничего удивительного). Дальнейшее было делом техники. Обычно к тому моменту какая-нибудь из Драгун-Таборских жительниц уже ходила с животом. Загонщику только и оставалось, что висеть невысоко над землёй, удерживая рвущуюся душу за ноздри, и ждать, когда время и природа выполнят квартальный план. В нужный момент Загонщик размахивался, придавал душе расчётное ускорение вниз... и там, внизу, в руках повивальных шаманов новорожденный драгунтаборчанин(таборчанка) встречал диким рёвом столь намозолившее глаза место очередного пожизненного обитания.
Предвижу вопрос: а что же случалось, если за время ожидания в деревне отдавал концы кто-то ещё? Надеюсь, вы предвидели ответ вопросом на вопрос: а что вы думаете, у Загонщика было только два пальца? Нет, больше! Повторяю - Драгун-Табор был маленькой деревушкой, поэтому даже в самых извилистых демографических случаях двадцати четырёх пальцев вполне хватало.

Уже было упомянуто, что Загонщики Душ проживали в Драгун-Таборе испокон века. При этом, только один-единственный Загонщик постоянно присматривал за выводком таборских душонок. Вот как происходила передача вахты: незадолго до того, как очередное воплощение Загонщика должно было закончиться, ему начинались сниться сны, в которых являлись эпизоды из жизни следующего воплощения. Нынешний Загонщик тут же смекал, что дело близится к концу, уходил во всё тот же шалаш на краю деревни и не появлялся оттуда до того момента, когда его новое тело начинало толчками вылезать из материнской утробы наружу. Тогда он выходил из шалаша, и неторопливым шагом направлялся к центру деревни. В конце концов на главной площади валялась готовая быть вылизанной из этого мира жадными языками огня старая оболочка, новый же Загонщик молча лежал на подстилке в родильной палатке и не мигая разглядывал окруживших его лекарей. Шаманы уже знали, что такой ребёнок никогда не заговорит, будет жить один, и до момента, как ему стукнет семь, в деревне никто не будет ни рождаться, ни умирать.

Вот уже сорок три года с момента своего семилетия Гарабардийн Чуррбойсатцан прилежно исполнял привычные обязанности Загонщика. Время неумолимо приближалось к пятидесятой годовщине, и Гарабардийн со спокойной уверенностью начинал чувствовать, что скоро предстоит смена вахты. Однако, в этот раз всё развивалось необычным образом. Сначала пришли сны. После первого же из них Загонщик проснулся совершенно сбитым с толку - вместо привычных драгун-таборских пиков и долин его следующее воплощение окружали пальмы, джунгли и другие атрибуты тропиков. Но место проживания (где-то недалеко от экватора) следующего воплощения оказалось далеко не самой большой частью проблемы. Проблемой была его должность. Следующее воплощение Загонщика оказывалось кровавым диктатором, за четырнадцать лет своего правления предавшим огромное количество людей мученической смерти.
Понятно, что Чуррбойсатцан относился к смерти совершенно спокойно, по-деловому. В его системе координат смерть была как неотъемлемой частью всеобщего круговорота вещей, так и необходимой кульминацией рабочего дня. Но то, что вытворяло со смертью грядущее воплощение Загонщика, не укладывалось ни в какие рамки. Будущий Гарабардийн тысячами отрывал души от обволакивающих их тел задолго до предназначенного времени и неприкаянными пускал их в долгие мытарства без надежды на новый крепкий причал. Загонщик и не подозревал, что где-то в мире есть место такому вопиющему непрофессионализму. Однако, сны не врали, и с предельно чёткой настойчивостью показывали ему сцену за сценой будущих зверств.

Ужасающие сны приходили каждую ночь. Одним из дополнительных источников терзаний для Загонщика стало то, что в той, и без того ужасной жизни он ничего не помнил ни о подведомственной деревне, ни о своём извечном предназначении. Однако, будучи убит в ходе переворота после четырнадцати лет кровавого правления, последующий Гарабардийн снова воплощался в Драгун-Таборе, да так, что ход деревенских метампсихоз почти не оказывался нарушенным. Благополучие деревни и вклад её жителей в следование вселенским правилам оказывались купленными ценой серьёзных злоупотреблений старыми как мир законами круговорота в какой-то банано-лиановой республике.

В полдень одиннадцатого августа того года жители Драгун-Табора, высыпавшие погреться и поболтать на пока ещё сухие улочки, ведущие к центральной площади, с удивлением увидели, как полог шалаша, в котором проводил большинство времени деревенский юродивый, откинулся, и тот спотыкаясь и падая побежал к центру деревни. Добравшись до площади, юродивый удивил сограждан ещё больше, заговорив впервые за исторую этих непонятных полулюдей. Выдавив из себя три слова:
- Теперь... Попробуйте... Сами...
несчастный упал замертво.

Вечером, расходясь с погребального костра, драгун-таборчане не находили себе места. Привычное ощущение незыблемого, монотонного и однообразного хода вещей сменялось смутным предчувствием перемен. Люди переглядывались, кутались в свои портёпанные одежонки, и время от времени бросали подозрительные взгляды на небо. Они и не подозревали, что там, высоко над землей, где-то на уровне вершины окрестного пика Kир-Дыг, раздираемая сомнениями душа Гарабардийна Чуррбойсатцана продолжала крепко держать себя за ноздри.