Show must go on! - рассказ о моей первой влюбленности в 17 лет. как это было... (длинно, хотя и вкратце).

Show must go on! - рассказ о моей первой влюбленности в 17 лет. как это было... (длинно, хотя и вкратце).

> Свежие записи
> Архив
> Друзья
> Личная информация

Декабрь 19, 2007

12:00 am - рассказ о моей первой влюбленности в 17 лет. как это было... (длинно, хотя и вкратце).
Когда мне было 17, я влюбилась.
Впервые в жизни.
По уши.
С первого взгляда.
Как только увидела его карие глаза с длинными ресницами. Это потом я увидела, что они не просто карие, а с желтыми стрелами - просто тень от ресниц почти скрывала цвет, и глаза казались просто темными. Почти черные пряди, вьющиеся, кажущиеся беспорядочной массой, постоянно закрывали их. Но я все равно чувствовала свет, который шел из них. Свет, в котором я грелась и подлетала, даже не отталкиваясь от асфальта. И, разумеется, он сам очень хорошо знал цену своему обаянию.

Он был совсем немного выше меня, но мне всегда казалось, что я смотрю на него снизу вверх. он так много знал.. И когда мы шли рядом, я молчала и слушала, потому что казалась себе глупой и неуклюжей.

Именно он показал мне тот ирландский паб, который сейчас - одно из моих любимых мест. С ним я впервые попробовала сидр. И рядом с ним поняла, что не умею одеваться. Его всегда можно было фотографировать для обложки глянцевого журнала, который вышел бы только через полгода.

Я знала его всего пару месяцев - от нашего первого взгляда до прощания, когда он закрывал за мной и моей сестрой свою дверь в Питере. Мы познакомились в сети, и увиделись только через пару недель после знакомства и каждодневной переписки. И я пропала. Наши с ним встречи можно пересчитать по пальцам одной руки. Несмотря на то, что я почти неделю жила в его квартире.

Я знала, что он появляется в Москве только по выходным, и всю неделю ждала пятницы. И начиная с самого утра смотрела на телефон - когда же он позвонит? и позвонит ли вообще? Я ехала в автобусе, прижимала лоб к стеклу и повторяла: «Позвони, позвони, позвони!»
- А вдруг он не позвонит? – поворачиваясь к подруге.
- Позвонит, куда же денется, - отвечала она мне, улыбаясь.
Меня это заверение не успокаивало. Я знала, что деться он может куда угодно. А я так хотела его увидеть хотя бы ненадолго. К утру субботы я отчаивалась. Но он звонил.

После первой встречи я получила письмо, несколько строк из которого поставили в тупик:
«Мои впечатления тебе интересны? Что могу сказать? Умница ты, красотка, что еще? Интересно было бы лет через 5-7 с тобой встретиться. Вообще супер была бы, наверное. Давай расти!
Перечитал, постарался увидеть твоими глазами, увидел наезды, исправлять не буду: интересна твоя реакция».

Ему было 23, почти 24. Мне 17. Я считала его очень взрослым и умным. А он меня – очень маленькой. Он относился ко мне как к кому-то, застрявшему как сущность между ребенком, женщиной и чебурашкой. Ну и подопытная мышка из меня неплохая получилась. Эта роль – еще одна из многочисленных параллелей между моим романом в 17 лет и тем, что был в 21 и тянулся полтора года.

В одну из суббот он не позвонил. Ближе к вечеру я собрала вещи и поехала на выходные к друзьям – гитаристам. Почти до утра воскресенья мы сидели на балконе, они играли, а я слушала, попивая портвейн. Конец апреля. Запах весны, сумерки, ночь, звезды, предрассветный туман, а мы, накрывшись пледами, тихонько разговаривали, пока Никита наигрывал что-то из RHCHP. А с утра, когда я вернулась домой, я услышала тот самый звонок. И сразу вся грусть, которой я предавалась всю ночь на балконе, стала выглядеть намного светлее. Оказывается, он звонил всю субботу до часа ночи: «Сам не знаю, почему тебе позвонил: наносить светские визиты все равно было поздно».
Днем мы встретились.
А вечером я поняла, что теряю себя. И что нахожу другую я. Чище, новее.
Я влюбилась в его улыбку, обожествляла даже один немного неправильный зуб.
Мы передвигались на метро, потому что «Ласточка» была в сервисе, и я помню, как гордилась тем, что попрощалась и вышла из вагона, не оглянувшись. Услышав шипение дверей, я вздрогнула, распрямилась – и пошла, улыбаясь: ведь он мне обещал позвонить и написать, и то, что мы непременно встретимся в следующие выходные.

В метро мы случайно коснулись руками. Мы не обнимались, не целовались, и не держались за руки. Мы четко выдерживали дистанцию. Пока не качнуло при резком торможении поезд. Я упала на него, и своей ладонью задела его ладонь. Быстро отдернула руку и посмотрела в его глаза.
Я поняла, что он тоже это почувствовал. Согревающий и жгущий клубок, который от руки прошел по всему позвоночнику и остался в копчике. Я знала, что с ним только что произошло то же самое. И знала, что он знает, что я это чувствую, и чувствую его. И отвел взгляд.
А потом я вышла, не повернув головы, хотя начала скучать по нему, как только закрылась дверь вагона.

Я собираюсь в Питер к друзьям, а он предлагает остановиться у него. Потом усмехается и говорит, что, может быть, лучше и не надо: «Слишком велико искушение».
Мне все равно. Все равно мы с сестрой собираемся снять комнату. И все равно я буду с ним в одном городе. Может быть, сходим с ним куда-нибудь?..

Письма, письма, письма…

Я забронировала билеты.

За несколько дней до поездки ребята и он приехали ко мне в гости. На чай с шарлоткой и печеньем. Он зашел на кухню, сел с ногами на мое любимое место точно так же, как люблю сидеть я, и начал наблюдать за тем, как я достаю из духовки печенье и накрываю на стол.

- Оль, послушай, а ты.. – он замялся.
Я вопросительно посмотрела. Он сидел весь красный.
- А ты еще девственна?
- Эмммм… - такого вопроса я не ожидала. – Да. А что?
- Да нет, ничего… Это я так.

За то время, пока я хлопотала по кухне, он успел изучить уже всю квартиру, и даже заглянуть в мой стол и мою личную папку на компьютере. Что сказать на это, я не знала. Слава богу, спрятала фотошопный рисунок, нарисованный за пару дней до этого, на котором были изображены два наших черно-белых силуэта на небе. И все это было проделано с такой милой бесцеремонностью, что я так и не смогла разозлиться или обидеться.

А в понедельник мы поговорили по телефону, и было раскритиковано все: и мой внешний вид, и мои знакомые (он их до этого знал только в сети), и моя сестра. На душе было муторно, как будто в ней висела пыль. Зато на следующий день он позвонил сам, и сказал, что достаточно соскучился для того, чтобы со мной увидеться. Я согласилась на встречу. Еще бы я не согласилась!
… «Достаточно соскучился»… блин. Слишком поздно обрела разум…

Мы пили сидр, и тут я решила пошутить.
- А что, если я решу как-нибудь позвонить и услышу милый воркующий голос, говорящий, что ты очень занят?
- Нет, он скорее скажет, что я в командировке.
Значит, она живет у него дома. Вокруг стало тихо. И темно.
А вдруг я чего-то не допоняла? Вдруг я ошибаюсь? И мое идиотское любопытство (да, есть вещи, которые не меняются) заставило меня продолжать расспросы.
Он удивился. Он считал, что тема закрылась еще тогда, когда он мне как-то сказал, что не женат. Я настойчиво продолжала выяснять, есть ли у него девушка. Он долго пытался отвертеться, а затем покраснел, посмотрел мне глубоко-глубоко в глаза, улыбнулся несколько смущенно и сказал: «Ну конечно, есть».
Вот и точка невозвращения.
Уже ничего не изменить. Нельзя взять вопрос назад и сделать вид, что не слышала ответа.
Зачем спрашивала???
Больно. Внутри все раздирается и одновременно падает в кучу.
И есть уже не мы, они. И я. Я третья, а третий, как известно, лишний.
Я улыбаюсь.
Шок позволил не подать виду. Он же, напротив, стал грустным и неразговорчивым. Странно.

Как выяснилось, какое-то время он не хотел мне говорить, что у него есть девушка.

… И это сейчас тоже знакомо.
Я все время опаздываю. Наверное, меня ненавидит время. Два раза я испытывала глубокие чувства – и два раза я опаздывала. И два раза мне не говорили, что я третья. Пока не становилось поздно.

Во время разговора я состроила рожицу, а он погладил меня по голове со словами: «Какая же ты все-таки пусечка!». И почесал меня за ушком.
Нельзя это делать! Мои голова, спина, шея особенно чувствительны. Особенно к поглаживаниям. Особенно к поглаживаниям любимого.
Я попросила его больше этого не делать.
Он молча повторил.

Я была наполнена слезами. Только не голос и глаза. Я выдержала.

Он предложил познакомить меня со своей девушкой. По его словам, она особенная. Заметная. Ну да, не может же он выбрать себе абы кого! Но я на такой подвиг не способна…
Он мне сказал, что относится ко мне как к младшей сестре.

«Я ехала в метро, пытаясь осмыслить случившееся, понять и принять его. Уничтожить в себя, сделать частью себя. Не получилось. Я подожду. Мне только 17. Буду рядом. Главное – не надоесть и не разочаровать. Если женится – что же, я отойду в сторону. Переломаю себя, убью чувства. Переживу. Буду видеться с ним редко. Или вообще не видеться, пока не утихнет боль. Главное – чтобы он меня не бросил, чтобы не разорвалась нить общения. Потому что без него я не смогу». Это из дневника… Сейчас я уже поняла, что быть рядом чужой намного сложнее, чем не общаться вообще. И выбрала именно этот вариант.

Мы с сестрой собирались поехать в клуб к гитаристам. Когда я приехала на станцию, она меня уже ждала. Увидев мое лицо, спросила, что со мной. Я спряталась в нее и сказала: «У него есть девушка. Он с ней живет». И больше не смогла говорить. Только плакала и шептала: «У него есть девушка…». Она гладила меня по голове и говорила, что он недостоин меня. Что он козел… И от жалости к себе я плакала еще больше.
В клубе наш с ним общий хороший друг спросил, что со мной. Сашка ответила, что у человека, в которого я по уши влюблена, есть девушка, а меня он считает малолеткой и всерьез не воспринимает. Дизель его смешал с грязью, долго ругался, обзывая идиотом за то, что он не видит во мне личность. Знал бы он, кого он так ругал!

Следующую неделю я ходила без косметики, в папином свитере, кроссовках и старых джинсах, в которых обычно дальше огорода не суюсь. Из рук не выпускала плеер, в котором крутилась та кассета, которую он мне как-то записал и подарил. Я не знала ни одной группы, записанной на ней – но я не могла без нее.

Он позвонил на работу и спросил, когда мы приезжаем. И приказным тоном сказал никуда не уходить от такого-то памятника на вокзале. Он нас встретит. И отвезет к себе.
Девчонки врубили громкую связь и не давали ее выключить, несмотря на все мои ритуальные пляски возле телефона. Мне почти ничего не было слышно, а они возмущались: «Ну как же, мы не узнаем подробности твоей личной жизни?!».
Я счастлива. Я улыбаюсь. Я предвкушаю поездку. И даже то, что кто-то решил что-то за меня, меня только радует: ему я могла и доверить, и довериться. Несмотря ни на что.

Пришло письмо за подписью:
- Целую.
Я выразила свое удивление.
- Не нравится, второй раз предлагать не буду.
- Ну почему же не нравится? Целую. В щечку.
- Целовать в щечку будешь брата, а я на такие штуки не клюю.

В поезде мы ехали в сидячем вагоне, несколько часов я записывала в дневник все произошедшее за последние дни, а затем мы с Сашкой отправились исследовать поезд: нас интересовало местонахождение вагона-ресторана, а ее к тому же – наличие энного количества приятных мужчин.
Остаток дороги мы провели в купе ребят-охраны поезда. Играли в карты, болтали и фотографировались в фуражках и с дубинками.

Встретил. В костюме. Я восхищенно разглядывала его, правда, он мне казался совсем чужим. В машине я сидела на заднем сидении, откинув голову на спинку, и смотрела не на дорогу, а на него.
Квартира оказалась странной. Потолки по три метра, нигде ни одной двери. Из маленького коридора через арку попадаешь в гостиную, поворот – и в нише спальня, еще одна арка – и кухня. Все стерильно белое, стол из красного дерева, кухня вся в металле, а на почетном месте – бас-гитара.

Он начал нас строить: «С коврика в обуви не сходить, на моей кровати не спать (я чувствителен к запахам), спутниковое телевидение лучше не трогать, а к гитаре и близко не подходить». Он дева по гороскопу. И этим все сказано.
Я была уже в силах иронизировать и отпустила пару замечаний на ухо Сашке. Она захихикала, а он строго на нас посмотрел.
Затем поинтересовался, не хотим ли мы погулять. Конечно, хотим! Я думала, он куда-нибудь меня сводит, но он посмотрел на часы и сказал, что у нас есть время до половины одиннадцатого.
Мы выкатились из дома, Сашка вприпрыжку, а я понуро брела за ней. Сестра начала бегать, плясать и кричать, пугая прохожих: «Питер! Я в Питере! Мы в Питере!». Когда я увидела Летний сад (2 минуты пешком от нашей квартиры), нашла своего любимого мраморного мужчину, провела сестру через Марсово поле, я поняла, что все места мне знакомы, и меня отпустило.
Вскоре мы отправились домой. Сестра пошла в ванну, а я осталась стелить постель. Он сидел на кресле и внимательно наблюдал.

- А здесь где-нибудь есть ночник?
- Зачем тебе ночник?
- Я люблю читать на ночь.
- В спальне есть. Не хочешь присоединиться и спать со мной и с ночником?
Забавная вышла бы картинка… Но ночи холодные, а одеяло только одно.
- Слабо?
Да, слабо, пришлось признать мне.

На следующее утро он встал, одел костюм (я его сфотографировала), взял дипломат и сказал, что вернется такого-то числа. Держа дверную ручку, он дал последние инструкции: никого не водить, если что – пачка презервативов в шкафу.

Дверь захлопнулась.
Я подошла к шкафу и проверила наличие презервативов. Действительно, лежали. Durex. Сашка заорала «Ура», потом рукой зажала рот и на цыпочках подошла к двери проверить, действительно ли он уехал. Мы начали обживать пространство. Помня о запрете занимать полки, сошлись на том, что главное – вовремя их освободить. Подушки я сестре перетаскивать с его кровати запретила, равно как и трогать гитару. Это было табу. Наши же подушки были поистине ужасны, дошло до того, что я набила свою джинсами и свитером, и она стала несколько получше.
Возвращались домой мы очень поздно. Шли на цыпочках, шикали друг на друга, первым делом в прихожей пересчитывали пары обуви, затем обследовали спальню – и облегченно вздыхали.
И как может один человек нагнать столько страха? Если бы он мне не нравился так, я бы начала возмущаться. Но вообще было забавно: редко кому удается так прижать Сашку.

Мы весело провели оставшиеся дни. Очень весело.
В день отъезда я убралась на кухне, ванной, памятуя об «И никаких волос в раковине!», и отправились гулять с новыми знакомыми. За вещами вошли бесшумно, едва дыша. Хозяина дома не оказалось. Я была и обрадована, и разочарована. Сумки перетащили к двери, во время зашнуровывания второго кроссовка послышался скрежет ключа в замке. Мы переглянулись и отволокли сумки чуть подальше. Он вошел и, увидев нас, по-моему, огорчился.
Сашка посмотрела на кепку и с ужасом спросила:
- Ты подстригся?
- Нет, - и снял кепку. Моя любимая шевелюра засияла под ярким светом лампы.
Я обнаружила, что стою уже в обуви, на коврике, с которого сходить нельзя, а куртка висит в гардеробной.
- Подай, пожалуйста, куртку, - попросила. И добавила: - раз уж ты здесь.

По дороге мы вспомнили, что Сашка оставила на кухне холодную сосиску. И что мы съели его йогурт. И что оставили половину бутылки шампанского.
Из-за этого я переживала несколько часов.

… На стене в комнате висели фотографии его девушки. На одной из них она была в трикотажной кофточке, мягкой… и улыбалась. На другой она сидела во взъерошенной постели, прячась от объектива. Она везде была очень женственной и беззащитной.
- Саш, какая она милая!
- Кто?
- Она. – Я провела рукой по стеклу.
Она действительно была особенной. Она была старше меня и, уж конечно, увереннее, умнее, красивее, стильнее…
Я стояла рядом и смотрела на нее, пытаясь понять, как мне стать такой же. Узнать, что в ней – то самое, из-за чего он любит ее.
Пока меня не оттащили за руку.

Неделю он не звонил и не писал.
Может, с ним что-то случилось? Может, он заболел?
Он же там совсем один! Если что, некому даже налить чаю! Знала бы телефон, позвонила… Хотя что я волнуюсь? Если ему там плохо, она обязательно к нему приедет. Обязательно.

Написала писем десять.

Через еще неделю позвонила в пятницу вечером. Сотовый был отключен. В субботу тоже.
Я волновалась.
Скоро мне нужно было уезжать, и я попросила звонить в течение выходных подругу. Если там кто-нибудь поднимет трубку, положить свою.
Когда я приехала, первым же сообщением на автоответчике было ее: «Ольга, не плачь, твой … снял трубку». Я тут же позвонила ему. В первый раз он сбросил звонок.. Затем поднял и, услышав, как я назвала его по имени, сообщил, что очень занят и не может разговаривать, так что перезвонит мне, если у него будет время.
Я не занимала телефон, отгоняла от него всех и обещала перезвонить прорвавшимся. Он не перезвонил.
На следующие выходные я, презрев все обещания, данные самой себе, позвонила снова. И снова он сказал, что перезвонит.
Звонка не было.
На неделе я придумала для себя, что он может быть не в Москве, доступа к почте нет… Правда, телефон у него мой не потерялся наверняка, что это все равно ничего не объясняет. Тогда я снова позвонила. И впервые нарвалась на автоответчик. Раньше его не было. Я наговорила всяких глупостей. По поводу того, что волновалась, что уже было собиралась звонить по питерским больницам, что сомневалась, жив ли он…

Теперь я начну многое делать для того, чтобы измениться, чтобы он встретил меня «через лет 5-7» - и понял, каким дураком он был. Я буду жить только этим.
Два года после этого я не смогу его забыть, и буду думать о нем каждый день.
Еще пару лет я буду очень бояться встретить его, потому что если увижу его глаза снова – пропаду.

(Оставить комментарий)

Comments:

Страница 1 из 2
<<	[1] [2]	>>

From:	schastie
Date:	Декабрь 18, 2005 09:15 pm none (UTC)

(Link)

От души, остро, подкупающе честно и откровенно )

Comments:

...

Это очень красиво