КУЛЬТУРНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
Культурная революция, вспыхнувшая и сразу заглохшая после похода нескольких жителей нашего двора в театр, вдруг, неожиданно для всех, разгорелась с новой силой. Причиной тому стал дядя Марик. Даже не сам дядя Марик, а его геморрой, который доблестно удалил практолог Гандурасер.

После этой почетной операции, дядя Марик вынужден был некоторое время провести в лежачем положении, так как стоять он еще мог, но сидеть, пока не получалось, даже с грелкой под тем самым местом, куда он так привык направлять всех подвернувшихся под горячую руку.
Телевизор днем ничего не показывал, все сны дядя Марик уже отсмотрел, причем по два раза. Так что, волей-неволей пришлось ему проковылять к полкам с книгами. Надо сказать, что книги подбирались им исключительно под цвет обоев. После недавнего ремонта обои были синие, так что, и книги стояли на полках того же цвета. Так рядом с собранием сочинений Михаила Лермонтова, уютно уместилось полное собрание сочинений Владимира Ленина. Стоял там и десятитомник Марка Твена. Вот на тезку и обратил свое внимание новоявленный библиофил. Открыв наугад какой-то том, дядя Марик наткнулся на название «Приключения Тома Сойера». Слово «приключения» было ему понятно, поэтому он, прихватив книгу, поковылял к постели.
Книгу дядя Марик считайте, что проглотил. Все приключения мальчика Тома, включая дополнительно приключения бомжа Гека, были освоены всего за неделю. К тому времени доктор Гандурасер разрешил выходить. И вот, обогащенный новыми невероятными знаниями, дядя Марик явил себя соседям.
Нет, он не ожидал приветственных кличей и ласковых вопросов о здоровье. Дядя Марик знал, на что идет, и был готов к этому.
Ну, что вам сказать? Самый безобидный вопрос, который услышал он, звучал так:
- Марик, а пукать не больно?
И вот этим, зачерствевшим в своем невежестве людям, принес Марик светлый рассказ об американском детстве. Но его не смутили происки дворовых остряков и он, как боец на амбразуру во время гололеда, кинулся просвещать массы.
Дело сначала пошло туго. Некоторые споры вызвали имена героев. Как-то не так они звучали.
- Том… Что за имя такое? – вопрошала главный литературный критик тетя Сима.
Сошлись, что Том, это искаженное американцами нормальное имя Тимофей или Тим. Фамилию пропустили, допустив, что несчастный мальчик - еврей. Проще было с Геком, которого тут же окрестили Генкой, заодно, определив ему финскую национальность.
Дядя Марик продолжил рассказ и с успехом вещал, пока не наткнулись еще на одно имя.
- Бекки! – запротестовала тетя Сима опять. – Что за имя? Назвал бы уже по-нашему, по-русски – Бетя!
Молчавшая до сих пор тетя Рива, заметила, что вообще-то Бекки – это сокращенное от Ревекка.
Тут тетя Сима допустила ошибку.
- Ты хочешь сказать, что девочку звали Рива? – ехидно осведомилась она. – А может это тебя надо называть Бекки?
Тетя Рива промолчала, но поджала губы. И тетя Сима поняла, что дала маху. Более того, она готова была дать Маху, но только бы не видеть поджатых губ тети Ривы. Но… слова уже были произнесены. Тетя Маруся, уловив подтекст происходившего, демонстративно отодвинулась от тети Симы.
А дядя Марик продолжал. Впрочем, недолго, ибо рассказ о том, как Тима с Ривой заблудились в пещере, был прерван пенсионером Межбижером. Межбижер, порвав на груди газету «Знамя коммунизма», заголосил о том, что он давно предупреждал управдома и участкового Гениталенко о том, что входы из подвальных сараев в катакомбы надо замуровать. Причитания Межбижера встретили некоторое сочувствие, ибо каждый год удавалось пресекать не менее пяти-шести прорывов детского населения в эти самые катакомбы. Но когда-то родительское везение могло и окончиться…
Повествованию о том, как Том, он же Тим, все-таки обнаружил клад, было встречено всеобщим интересом. Даже известная кладоискательница тетя Маруся не перебивала автора, что придавало повествованию дополнительную аутентичность.
Впрочем, когда дело дошло до финала, страсти разгорелись.
- Интересно, а сколько там было? – попыталась выяснить тетя Аня.
- Тысяч десять, наверное! – предположил дядя Петя.
- И сколько это будет на наши деньги? – поинтересовалась мадам Берсон.
Межбижер сбегал за счетами, и все принялись считать:
- Так, если ихний проклятый доллар стоит, как написано в газете «Известия», наших шестьдесят копеек, то, что получается…
Получилось, что мальчишки огребли шесть тысяч рублей. Это, естественно, вызвало оживленную дискуссию на тему: - Зачем детям деньги?
Дискуссия перешла в спор, а спор в перепалку. Тетя Сима, ободренная тем, что тетя Рива куда-то исчезла, орала громче всех, убеждая народ, что мальчишкам надо было дать по доллару, в крайнем случае, по два… А остальное поделить. А мальчишкам и этого хватит.
- Доллар, - орала она, - ви знаете чито можно купить на целый доллар?
Поделиться информацией об экономике проклятых империалистов тетя Сима не успела, ибо ее увел спешно прибывший к месту происшествия Гениталенко.
Американской валюты, о которой сообщила ему мадам Гениталенко, срочно проинформированная тетей Ривой, участковый не обнаружил, зато обнаружил вполне советские три рубля. Ободренный этой находкой, он стал зачитывать тете Симе статьи уголовного кодекса, касающиеся незаконных операций с валютой. Не чая вернуться в родной двор, Сима яростно рыдала. Увидев подобное раскаянье, Гениталенко ее простил, но три рубля не вернул. Сима, вырвалась на свободу, а Гениталенко в гастроном, где, добавив к добыче семь копеек, приобрел бутылку «Столичной». Пить в одиночку ему не хотелось, поэтому он вернулся во двор. Там уже почти никого не было, кроме дяди Марика и дяди Пети. Проигнорировав болезного Марика, Гениталенко арестовал дядю Петю. И отвел в опорный пункт милиции.
Тетя Рива с тетей Симой разминулась, зато, пустившись на поиски дяди Пети, встретила Марика, который и сообщил ей об аресте супруга. Расстроенная Рива пошла за советом к тете Марусе, которая, пообещав ей содействие, тут же пошла по квартирам, сообщая об арестах и туманно намекая на решетчатое будущее. Двор слегка всполошился. Но до кондиции не дошел, ибо во дворе появились Гениталенко и Петя тесно споенные «Столичной».
Тетя Рива, счастливая, что Петя, хоть и пьяный, но на свободе, увела его домой.
Закаленный Гениталенко дошел сам.
Пострадавшей оказалась одна тетя Сима, которая сидела дома, к окну не подходила и шепотом проклинала эту проклятую тетю Бекки, тьфу, Риву.