Греческая трагедия
Если, выйдя из нашего двора, повернуть направо, то через три минуты вы будете у входа в парк Шевченко. А от входа чуть справа расположен Зеленый театр – место очень популярное. Летом театр не пустовал никогда: то джаз, то концерт, то спектакли какого-то театра. Об одном из спектаклей, который посетила делегация во главе с тетей Марусей, я и хочу рассказать. Культурное мероприятие началось со скандала между тетей Ривой и дядей Петей. Рива хотела пойти в театр, «как все нормальные люди с мужем», а дядя Петя хотел играть в домино. Аргументы дяди Пети были очень весомыми, но в театр он все-таки пошел. Видимо, все остальные люди из двора были, по Ривиной классификации, ненормальными, ибо и Маруся, и Сима, и тетя Аня отправились без мужей, которых, собственно, и не имелось.

В театр впускали бесплатно, но программки продавали. Интеллигентная тетя Аня, она работала уборщицей в музее, разорилась на двенадцать копеек, и все узнали, что же они будут смотреть.
Спектакль назывался «Медея», а автором был какой-то Еврипид. Имя этого автора поставило дядю Петю в тупик. Не то, чтоб он вообще знал каких-то драматургов. Упаси, Боже! Но эта фамилия больно складно звучала: евр и пид. Ну, что такое: евр., дядя Петя сразу догадался, предлог «и» тоже не вызвал затруднений… Наконец, дядя Петя расшифровал и последнее слово, и лицо его расплылось в довольной улыбке. Еще бы, он предвкушал большое удовольствие от того, что могли сочинить этот самый еврей да еще вместе с пид… Еще больше поднял настроение дяде Пете вид буфета с бутылками дефицитного «Рижского». Куда он сразу и порысачил. Исчезновение мужа Рива восприняла спокойно: куда он денется?
Расселись. Вскоре подошел и дядя Петя. Он таки успел выпить бутылочку пива по системе бикицер и был почти счастлив.
Но вот зазвучало нечто, напоминающее музыку, и действо началось.
Какая-то неопрятно раздетая пожилая женщина в мужских сандалях на босу ногу стала что-то вещать со сцены. Прислушавшись дамы уловили, что разговор идет о Медее, которая, убив кого-то из родственников, предположительно папу, сбежала с каким-то Ясоном. А теперь он, этот Ясон – и что за фамилия? – собирается ее бросить.
- Какие мансы! – зашлась в восторге тетя Сима.
Потом появился какой-то дядька в обносках, который сперва о чем-то проболтался, а потом стал об этом жалеть.
- Как наш Гениталенко, - молвила Маруся, - нажрется, наболтает с три короба, а наутро ходит и всех уговаривает, чтоб забыли его военную тайну!
В это время появилась еще одна не очень одетая и очень немолодая женщина, раскрашенная под молодую, и стала что-то говорить о смерти.
Честно говоря, говорила она так, что большинство публики ей эту смерть сразу же и пожелали.
Тетя Маруся достала семечки и начала получать удовольствие.
В это время на сцене появились какие-то мужики и дамы, которые, видимо, не только хлебни «Рижского», но дорвались и до «Московской» и нестройно заверещали:
- Я слышала голос, я слышала крик
Несчастной жены…
Пели они от имени женщин, и дядя Петя еще более уверился в значении слова пид…
Тетка, имя которой было вынесено в название спектакля, тем временем узнала, что ее хотят куда-то выслать.
- Как нашу Валю! – вспомнила тетя Сима о соседке, отправленной за сто первый километр.
За сто первый километр Медея, почему-то не хотела. Она стала выбирать планы мщения.
Тетя Маруся отвлеклась от семечек и стала слушать внимательней. Узнав, что Медея готова на «самое ужасное», она укоризненно покачала головою.
Снова заверещал хор. На этот раз в рифму.
… Священная клятва в пыли,
Коварству нет больше предела…
- Красиво! – сказала тетя Рива и хлюпнула носом.
- Очень жизненно! – подтвердила тетя Сима.
Дядя Петя вдруг вспомнил, что в буфете оставалось еще много-много пива, и тоже загрустил.
В это время на сцене появился тот, ради которого разгорелся весь сыр-бор. Он сходу стал посылать куда-то Медею, при этом, во всех бедах обвинял ее саму, а также ее «распущенный язык».
Тетя Сима и тетя Маруся переглянулись. Маруся хотела что-то сказать, но поперхнулась, а Рива больно вцепилась в Петин пиджак и почему-то сказала Пете: - Попробуй только!
Петя хотел, конечно, попробовать, но пиво. Впрочем, сообщить об этом супруге он, почему-то не решился.
А скандал между Медеей и Ясоном – немолодым человеком, тоже раздетым и почему-то в очках, продолжался.
Благодарная публика чувствовала себя, как на лекции по международному положению, которую читал пенсионер-активист Межбижер.
Между тем на сцене появился еще какой-то кадр и стал уговаривать Медею срочно родить ему ребенка. Медея, при этом кричала так, словно тут же вняла уговорам и вот-вот родит. Эгей – так звали, оказывается, этого детолюбца срочно ушел улаживать какие-то свои и Медеины дела.
Объявили антракт. Дядя Петя, легко получив от тети Ривы рубль, умчался в буфет, думая про себя, что, если пиво кончится, то это действительно будет трагедия. Дамы же занялись Марусиными семечками и обсуждением увиденного.
- Все мужики – сволочи! – сказала тетя Аня, - Им только одно надо!
- Кого ты имеешь в виду? – спросила тетя Рива.
- Всех! – выдохнула тетя Аня.
- Ну, от тебя-то им надо только одно… - загадочно произнесла тетя Маруся. Не успела Аня обрадоваться, как Маруся добавила, - чтоб ты скорее скрылась с глаз.
Тетя Аня обиделась и выбросила Марусины семечки.
Второе действие пошло в хорошем темпе. Видно актеры куда-то опаздывали.
В конце концов, Медея, которая, судя по обрывкам разговоров, только что убила своих детей, куда-то сбежала. Причем, на какой-то колеснице. Поскольку саму колесницу не показали, а что это такое дамы не знали, решили, что Медея уехала на поезде.
Ясон, о чем-то еще поговорив, тоже ушел.
А спектакль закончился.
Назад шли молча и медленно. Само сознание того, что они посетили театр, наполняло их гордостью. Спешил только дядя Петя. Три бутылки пива, даже такого хорошего, как «Рижское», давали себя знать. Поэтому, он, то забегал вперед, то возвращался.
Вспомнив, что завтра с раннего утра предстоит тащиться в музей, тетя Аня произнесла с ненавистью:
- Искусство – оно вечно!
Луна подглядывала из-за крыш. Где-то орали коты.