Крошка...
Сеня всегда поправлял меня. И учил жить. Потому, что был на восемь лет старше. Он пришел из армии, когда я окончил седьмой класс. Мы, понятное дело, не подружились. Просто, встречались во дворе, порой, застревая надолго. Осенью он поступил в вечернюю школу. Тоже в восьмой класс. И приходил ко мне делать уроки. Сам я до этого уроки никогда не делал. Зачем? Пятерками я по молодости да по глупости брезговал, а четверкой разжиться оказывалось, обычно, не очень сложно.
Сеня не мечтал о четверках. Целью его, труднодостижимой и отчаянной, были тройки. Он даже находил какое-то совершенство в цифре три, и, не очень умея выражать свои мысли, говорил:
- Она, ну-у, как пол женщины! – и добавлял убежденно: - Красивой!
- Нет, это женщина в профиль! – включался и я.

Сеня работал на обувной фабрике, мечтал повысить разряд, закончить восьмой класс и жениться. По выходным он ходил на бац-майдан в парке Шевченко знакомиться с девушками. Меня он с собой не звал, да я и не стремился. У меня была своя компания. Вместо танцев мы, в том же парке, шли в детский городок и для начала выпивали, качаясь на качелях, бутылку-другую портвейна. А потом шли искать приключений. Приключения сводились, в основном, к знакомствам с такими же, как мы, соплюшками, к провожанию их домой, к периодическим дракам, если дамы оказывались «с другого хутора».
Сене в любви не везло. Ни одна из девушек, облюбованных им на бац-майдане, не доверяла ему даже провожать себя домой. Надо ли говорить, что и свидания, назначенные на танцах, оказывались односторонними. Сеня приходил. Девушки никогда! Эти неприятности Сеня обсуждал со мной, недоумевая и хмурясь.
- Вот смотри, - бубнил он, - ну, чем же я им не подхожу? Не урод, - тут он был почти прав, - хотя, и не красавец, - вот тут он был прав много больше. Да, надо сказать, что слово «красавец» Сеня произносил с ударением на последнем слоге.
- Зарплата у меня неплохая, одет, обут, имею свое жилье…
Под своим жильем подразумевалась комнатка в коммуне. В коммуне этой, кроме Сениных родственников, жило еще шесть семейств.
Боюсь, что эти убийственные аргументы Сеня приводил каждой встреченной им девушке.
Наконец, его родители нашли ему невесту – маленькую, худенькую еврейскую девушку из хорошей, как водится, семьи. Сеня зажил семейной жизнью. Жена его из худенькой девочки превратилась в толстую женщину, легко влившуюся в черноротый дворовой коллектив. Мужа своего, естесьтвенно, она ни в грош не ставила.
Как-то, пробегая через двор, я увидел Сеню, развешивавшего белье.
- Привет!
- Привет!
- Как жизнь?
О, мне не надо было об этом спрашивать! Сеня, наконец, дорвался до слушателя, и на меня хлынул поток ненужной информации, состоящий, в основном, из жалоб и стенаний. Переминаясь с ноги на ногу, я покорно выслушивал Сенины откровения.
- Ну, и шо ты тут разбазлался? – раздался ласковый голос Сениной дражайшей. – Шо в доме больше нечего делать, как рэдать с этим кучерявым халамидником?
- Мадам, заткнитесь, пожалуйста! – вежливо ответил я и неудачно шаркнул ножкой.
Мадам хватила ртом воздух, причем, явно больше того, что могло поместмться в ее объемное тело. Лишний воздух с хрипом пошел обратно. Стало почти тихо. Разочарованные соседи отошли от окон и занялись домашними делами.
- А ты – рыжий! – неуверенно рявкнула Сенина законная. Потом он пошла домой. Сзади ее фигура напоминала одну огромную задницу с шариком головы сверху и палочками ножек снизу.
- Крошка Цахес! – молвил я, давно начитавшийся Гофмана.
- Крошка Тухес! – поправил меня Сеня.
Клянусь: он не шутил.