ПОМИНКИ
(Схватка вторая)

У двери деда Пини, в парадной, стоит крышка от гроба. Сам гроб стоит на улице, на крыльце. Окна квартиры, где умер дед Пиня, занавешены. Посторонних туда не пускают, поэтому мы подглядываем. Еврей в картузе, бороде и сюртуке достает книгу. Другие, но тоже кадровые евреи надевают на головы носовые платки. Кадиш. Потом еврей в сюртуке зачем-то ковыряет гроб ножиком.
Гроб с Пиней выносят во двор. Соседи, стоящие у крыльца, расступаются. У ворот заводят старую полуторку. Она повезет деда на кладбище. Гроб ставят в кузов. Туда же садятся его родственники. Остальные пойдут пешком. Их, кстати, немало. Процессия трогается. Все…
Нет, не все! Во дворе вскипает диспут: поминать – не поминать?
- Не принято! – говорят одни.
- Не по Божески! – говорят другие.
А побеждают третьи, объявившие:
- Не по-людски!
Решение принято!

При деле все! Одни сносят во двор стулья, табуретки и столы, другие ходит по квартирам, собирая «Кто сколько может». Дают все. И действительно, кто сколько может.
С осиным жужжанием начинают трудиться примусы. Плашмя ложатся на раскаленные сковородки глоси, разделываются и жарятся куры. Чад…
Часам к пяти люди возвращаются с кладбища. Им выносят ведра с водой, мыло и полотенца. Так положено.
Потом все садятся за стол. Несмотря на то, что времени было немного, стол потрясает. Рыба, куры, салаты, икра из синих, из кабачков, картошка в масле, селедка…
Тетя Маруся уселась как раз напротив дяди Пети. А это значит, что тетя Рива тоже напротив нее. Чуть наискосок. Правее.
Первую рюмку, стопку, стакан, чашку выпили за старика. Чтоб ему земля пухом… Дальше тосты стали несколько, но неуклонно отклоняться от первоначальной темы. Во главе стола, где сидят родственники, еще тихо, но на противоположном конце уже и смех появляется. Общаются люди. Через какое-то время, повод, собравший тут всех, практически позабыт. Не настолько, конечно, чтоб устроить танцы, но анекдоты и всяческие истории уже гуляют.
Дядя Петя тоже, было, порывался что-то рассказать, но присутствие тети Ривы явно сдерживало. При этом, тетя Рива не сказала ни слова, ни разу не толкнула Петю локтем в бок. Тетя Маруся бы заметила! Вообще, тетя Маруся внимательно следила за соседями. Готовилась? Правда, отвлеклась, чтоб размяться на заклятой подруге Симе, которая упоенно рассказывала, что любую мясную пищу едят для укрепления одноименного органа. Печень не в порядке – ешь печенку, горло – горло…
- Жалко, что куриные головки кошкам отдали, притворно сокрушается Маруся, - Симе бы они очень пригодились!
Тетя Сима, просидев с минуту, обиделась. Еще через минуту заржал дядя Петя. В знак оценки Марусиной шутки, он оторвал шмат куриной грудинки и положил его на тарелку Марусе.
- Не по адресу! – повела Маруся грудью № 4 и переложила грудинку тете Риве, имевшую вайтс не более единицы.
Тетя Рива и ухом не повела.
- Рива! Ты не хочешь грудинку? – елейно спросила Маруся, сделав, таким образом, первый ход.
- Спасибо, Маруся, но я больше люблю пульку! – ответила Рива и демонстративно поерзала действительно выдающимся задом по скамейке.
Дядя Петя, рассчитывая, что внимание супруги отвлечено поединком, потянулся к бутылке. Тетя Рива и глазом не моргнула, но рука дяди Пети резко остановилась буквально в сантиметрах от цели.
- Что-то вы не пьете совсем соседи! – заботливо протянула Маруся.
- Пьем, пьем! – попыталась успокоить ее Рива, предъявляя стакан, наполненный чем-то желтым. Вероятно это было ситро, растерявшее все свои бульбочки.
- Пишарц! – продемонстрировала знание идиш Маруся. – Интересуюсь, Ривочка, а этим вы что укрепляете?
- Здоровье! – сделала не очень удачный ход Рива и тут же пропустила атаку.
- Да, здоровье надо беречь! – согласилась тетя Маруся. – Вот за это и выпьем!
С этими словами она наполнила водкой дядипетин стакан. Слегка плеснула и себе.
- Твое здоровье, Рива!
Петя, схватив стакан, словно переходящее красное знамя, полез чокаться.
- На поминках не чокаются! – вставила свои двадцать копеек тетя Сима.
Тем не менее, выпили. Петя – до дна, а Маруся – чуть-чуть.
Поскольку здоровье тети Ривы кардинальной поправки не требовало, она пить не стала.
- Ривочка! Ты совсем себя не жалеешь! – решила окончательно добить ее Маруся.
Но этот ход был ошибочен.
- Что ты, что ты, Марусенька! Просто я больше жалею тебя!
- Меня?
- Ну, конечно! Должен же быть трезвый человек, который вызовет тебе карету скорой помощи, когда ты напьешься и тебе поплохеет!
Выпалив такую длинную тираду, Рива замолкла, поджав губы. А Маруся? О, ей было несладко. Партия, такая удачная партия, уже казалась безнадежно проигранной. Она несколько раз открывала рот, но… нужных слов не было. К счастью, на дядю Петю напала икота. Тетя Рива ненадолго отвлеклась, чтоб добросовестно ударить его по спине. Петя вскочил и, продолжая икать, устремился в угол двора.
Положение спас известный дворовой поэт, которому, об эту пору, стукнуло уже двенадцать годов.
- Смотрите, тетя Рива, - заголосил он, - дядя Петя писяет криво!
Оваций не было. Гневная Маруся поднялась и ухватила пииту за рыжие вихры.
- Шурка! – звенящим голосом произнесла она, - Шурка, никогда не смей грубить женщинам, которые годятся тебе… - тут она сделала драматическую паузу, которой позавидовала бы сама великая в Одессе актриса Бугова, - В БАБУШКИ!