МАЛИНА
- Что такое: украсть? – спросил я как-то у мамы.
Было мне, о ту пору, чуть больше шести, так что, вопросы я задавал самые разнообразные и весьма многочисленные.
- Взять без спросу! – машинально ответила мама. И убила меня наповал.
Значит я вор!

Ведь только сегодня мной был «взят без спросу» у соседского Додика царский пятак, дававший неоспоримые преимущества при игре в расшибалочку, пожара и стеночку. Вспомнив и другие случаи, происходившие со мной во дворе и дома, я и вовсе приуныл. Более того, почувствовал себя законченным рецидивистом, хотя тогда и не знал этого слова.
Слегка согревала мысль о том, что в своей, не очень-то почетной профессии, я далеко не одинок. Ну, кто, скажите, из нашего двора удерживался от того, чтоб не прихватить из буфета кусок сахара или пойти с ложкой наперевес на банку варенья? Деньги и вещи – другое дело. Их никогда не крали. И чувствовали себя вполне честными людьми. А тут… Если бы определение воровству дал кто-то другой, то я бы не так горевал. Но раз мама так сказала…
Было отчего прийти в отчаяние. Я ведь уже знал, что вор – это уголовник. А на уголовников мы во дворе насмотрелись. Более того, наслушались. Некоторые выражения, слету усвоенные и тут же употребленные, привели даже к суровым репрессиям со стороны старших родственников.
Помню, как меня стыдил папа, говоря, что, употребляя эти выражения, я уподобляюсь подонкам общества.
Уподобляться «подонкам общества» я никак не хотел, но, видно, судьба такая судилась – стать вором… Нет, в одиночку я это пережить не мог. Пришлось выйти во двор, чтоб поделиться информацией и горем. Встречено мое сообщение было неоднозначно. Толстый Эдик, не имея других аргументов, просто дал мне по шее. Те же, кому я сам мог дать по шее, поссорились со мной на веки вечные. В итоге, мало того, что я оказался вором, но и напрочь лишился всех друзей. Более того, мне объявили, что такие честные люди, как ребята и девочки из нашего двора, не хотят иметь ничего общего с вором, по которому тюрьма давно уже плачет.
Не знаю, как тюрьма, но я заплакал отчаянно. Правда, уже вернувшись домой.
Потянулись унылые дни. Во дворе делать было нечего. Да и небезопасно было там появляться, ибо кличка – вор! – звучала отовсюду.
С отчаяния, пришлось зарыться в книги. Одна из них произвела на меня неизгладимое впечатление. Я не помню, за давностью лет, название этого «бессмертного» произведения. Возможно, что его и не было, ибо книжка не имела ни начала, ни конца, поскольку осталась у нас от домработницы, которая, проработав у один день, ушла на базар за покупками и больше не вернулась. Эту замечательную книжку она, видимо, оставила в залог.
В книжке рассказывалось, как матерые уголовники собираются на свое собрание, которое носило ягодное название – малина. Там они едят и пьют, поют очень красивые песни (отрывки из этих песен приводились) и рассказывают друг другу о своих ярких приключениях. Да-а, век живи – век учись! Только прочтя то, что осталось от захватывающей книжки, я понял яркий смысл выражения: «Не жизнь, а малина!».
Я задумался над тем, что, если бы все окружающие дети не были бы столь честными, то у нас во дворе получилась бы замечательная малина и было бы так интересно и весело жить.
Но как, как донести до моих новоявленных недругов содержание книжки?
Я думал, думал и… сообразил.
Во двор я вышел, прижимая книжку к себе. Я берег ее и лелеял, как мать ребенка-грудничка. Я чуть ее не целовал. Во всяком случае, любовно поглаживал. На меня обратили внимание. Словно не замечая этого, я выбрал укромный уголок и занялся чтением. Я читал восклицая, возвращаясь к заветным местам, что-то напевая и улыбаясь. Такого выдержать мои бывшие сотоварищи просто не могли. Короче, книжку у меня забрали. Сделав вид, что смертельно расстроен, я пошел домой. А ребята стали читать книжку. Все вместе. Вслух!
Через час раздался стук в дверь. Я открыл. На пороге стоял Валька.
- Знаешь, - сказал он, - я ведь каждый день сахар из буфета тырю!
- Заходи! – пригласил я.
Потом пришли Света с Дорой, потом Марик…. Банда начинала оформляться.
Когда мы вышли во двор, к нам присоединились еще пять человек.
Вопрос о главаре не стоял. Как вор с наибольшим стажем, я был избран единогласно.
И начались золотые денечки. Наш двор стал замечательной малиной, где так приятно было, собравшись, поговорить о своих уголовных делах, наметить будущие грабежи, спеть замечательную песню «Мурку», из которой знали мы строк шесть, и то не подряд.
Но воровская жизнь закончилась довольно быстро. Пролетел август и пришлось отправляться в ссылку. Начался учебный год. Для большинства из нас он был первым.