Из рассказов с Жуковского, 7.
ВОЗДУШНАЯ ТРЕВОГА
Это история из тех, за которые мне стыдно. Конспективно я уже рассказал ее в повести «Полуеврей», но там трусливо «отдал» пакостные поступки главному герою.

Так что, кроме всего, этим рассказиком я восстанавливаю справедливость.
Вход к сапожнику дяде Ицику был на улице. Нужно было подняться на четыре ступеньки вверх, выйти на площадочку 3х4 метра, а там и дверь, в которую мы стучались, когда нужно было срочно заклеить футбольный мяч, попавший под машину, починить башмаки. У дяди Ицика была жена Фаня, сын Шломо, у Шломо или Шлемы, как дразнили его мы, имелась жена, которую тоже звали Фаня. Сколько лет было дяде Ицику и его жене не знаю. Где-то, около 65-70… А сыну его, который и будет главным пострадавшим в этой истории, было уже за сорок. Летом он очень любил спать на раскладушке на площадочке-балкончике. Прохладно… И спалось ему, наверное, сладко, но… Храпел он ужасающе. Храпел так, что жильцам сверху и с боков приходилось наглухо задраивать окна. И это в июле или, там, августе! Надо ли говорить, что Шломо популярностью и всенародной любовью не пользовался. Был он, однако, человек тихий, незлобивый, так что, придраться было не к чему. Вот взрослые и молчали, и терпели…
Но у взрослых были дети! Причем, все, как один, мои друзья. Так что… Вот так над Шломой нависла беда.
Жестокость шутки, которую мы с ним сыграли, затмила все не очень добрые дела, совершенные мною. Вот пишу, а щеки горят. А дописать надо. Иначе от этого не избавлюсь.
Помните, я рассказывал про киношную дымовую завесу, так безуспешно примененную мною в попытке освоения космоса. Запасы ее сохранились и, за ненадобностью, лежали себе. Но вот пробил и их час.
Вряд ли кто помнит, что в конце 50-х годов, ровно в 23.45, из порта раздавался рев сирены, аналогичный реву воздушной тревоги. Длилось это «удовольствие» минут пять. Примерно за минуту до означенного времени раскладушка со спящим Шломо была вынесена с балкончика и установлена как раз посредине моста над спуском Кангуна. Не на проезжей части, естественно. Хоть это-то мы понимали. Одновременно была зажжена дымучка. Клубы дыма заволокли все аккурат одновременно с ревом сирены. Немногие машины стали с визгом тормозить. Шум, лязг, гудки и… рев воздушной тревоги. И мертвый проснется. Проснулся и Шлема.
- Мама! – заорал этот немолодой мужик и накрылся с головой простыней…
Страшно сказать, но тогда мы смеялись.
Все, вроде, закончилось хорошо. Шлома не заболел, более того, перестал спать на балкончике. Вроде бы, мы победили… Вроде бы…
Несколько месяцев назад, ночью рухнул многотонный стеклянный фонарь в нашей парадной. Сначала раздался грохот и скрежет, от которых мы проснулись, потом звон бьющегося стекла, потом грохот и удар, от которого огромный старинный дом словно подпрыгнул. Мы выскочили в прихожую. Из под двери пробивались клубы пыли, похожие на дымовую завесу.
Несколько минут вся семья стояла, объятая ужасом, и молчала.
А мне вдруг вспомнился Шлома.
И я дал себе слово рассказать эту историю.