Пить или не пить
Мои нынешние отношения с алкоголем можно было бы назвать приятельскими. Нечастое приятное общение, после которого можно долго не вспоминать друг о друге. Увы, так было не всегда. Долгие годы взрослой жизни сознательно опускаю. Зачем позорить приятеля или, паче, себя. Но о детстве хочется рассказать. О детстве с легким наклоном, доходившем, порой, до сорока градусов.

Надо сказать, что лет до четырнадцати пьяных я видывал практически ежедневно, но в этом заманчивом состоянии успел побывать лишь однажды, года в три отроду. Именно столько лет мне исполнилось, когда к отцу приехал его фронтовой друг. Как положено, привез он и гостинцы. Маме и папе что-то несущественное, а мне – шоколадные бомбы. Теперь таких конфетищ не делают, а тогда, видимо, производили. Только вопрос имеется: - Для кого? – Дело в том, что это были грушевидные шоколадные монстры, заполненные внутри ликером. Кстати, очень сладким ликером, причем, его на каждую конфету-бомбу приходилось изрядно. Съев штук пять конфет я резко повеселел, попытался проявить свои вокальные данные, но под нажимом родителей делать этого не стал, а просто уснул. Ввиду малолетства, похмельный синдром меня не задел, посему проснулся я вполне жизнеспособным. Честно говоря, давно позабыл бы об этом эпизоде, если бы не семейные предания, преследующие меня до сих пор.
Второе мое плотное общение со спиртным закончилось не столь благополучно. Все-таки, не жалея себя, расскажу о нем.
Мальчишка я был довольно начитанный. То есть, читал все, что под руку попадется. От Апулея до каких-то романчиков из импортной жизни. Ну, с Апулеем все ясно, а из романчиков почерпнул я разочарование в этой (той?) треклятой жизни и названия вожделенных напитков, коими потчевали друг друга суровые герои. Виски, джин, бренди… Это звучало, как музыка!
И надо же было такому случиться, что на домашний банкет по случаю защиты мамой диссертации каким-то образом попали несколько бутылок со звенящим в душе моей названием: «Brandy». Производство, конечно, венгерское, но все-таки, все-таки… Короче, одну бутылку я упер. Кто там сосчитает… Честно говоря, если бы за тем же самым столом налили мне хоть пол рюмочки этого самого «Brandy», то ничего бы и не произошло. Попробовал бы, прокашлялся, оценил гадостный вкус и угомонился. Но напитка мечты мне не выделили, а, в виде особого одолжения, налили кислый-прекислый «Рислинг», который я и допить-то не смог, чем вызвал уважительные возгласы «старших товарищей». Я и это стерпел, ибо заветная бутылка уже хранилась под моим матрацем.
Сколько-то дней прошло. Как-то родители отправились к друзьям играть в преферанс. А меня не взяли. Наверное, потому, что играл я лучше их. Лучше мамы, так уж точно. В домашних сражениях я, порой, к карточному столу допускался, но на выездные гастроли меня не брали, хоть я и просил. Так что, к общему разочарованию жизнью добавилась еще и личная обида.
Я вышел во двор. Мелкота окружала меня. Ни одного друга! Это было невыносимо! Некому, ну, абсолютно некому излить было израненную душу. Непонимание и шум со всех сторон окружали, тревожа и раздражая мое одиночество.
- Привет, старик! – услышал я голос дружка!
- Привет, старик! – ответил ему я.
- О чем грустишь, старик?
- Чему радоваться, старик?
Приятель понимающе помолчал…
В этот момент и мелькнула в голове достойная идея.
- А не хлопнуть ли нам, старик, по рюмке доброго бренди?
- А где добыть этот напиток джентльменов?
- Пошли, - сказал я, - покажу тебе, что пьют суровые мужчины!
Отправились ко мне. Не стану рассказывать, какой фурор произвела заветная бутылка. Я достал два фужера и щедрой рукой плеснул туда жидкость. Мы салютовали друг другу бокалами и разом, по-мужски, опрокинули их в глотки.
Не знаю, что испытал приятель, но я-то точно восторга не испытал. Терпкое, довольно противное пойло обожгло глотку и вызвало кашель и слезы. Кажется, собутыльнику было не легче. Отдышавшись, мы приняли надлежащий вид и попытались закурить. Но не очень успешно. Почти половина бутылки волшебного напитка еще оставалось, но мы почему-то повторить не захотели.
- Пошли погуляем! – хотел предложить другу, но вдруг обнаружил, что из моего лексикона напрочь исчезли гласные. Да и согласные что-то не получались. Но настоящий друг понял меня с полуслова и ринулся к дверям. Я кое-как последовал за ним. Никогда прежде не замечал, что наша лестница такая неровная. Спуск вниз напомнил бы мне схождение с крутой вершины, но в горы я еще тогда не ходил, посему, падая и подымаясь, отталкиваясь от ступеней и приникая к ним, медленно и напряженно преодолел все три этажа. Друг уже давно был внизу. Правда, сильно поцарапанный… Первые же шаги по двору напомнили катание в лодке по морю во время мертвой зыби. Ощущения в желудке были аналогичными. К тому же, куда-то пропал мой друг. Я стал его звать громко и печально. Он не откликался. Зато откликнулись сразу несколько соседок.
- Рановато же ты начинаешь! – сказала одна из них. Другая предложила вызвать машину вытрезвителя.
- Они думают, что я пьян! – пронеслось в голове. И я стал им доказывать, что трезв, как стеклышко. Видимо, делал я это убедительно, ибо соседки тоже куда-то пропали. Я остался один, совсем один на этой земле. И это было грустно, очень грустно. И я заплакал. Но это были суровые слезы, и я не стеснялся их. Потом с тоской подумал о доме, покинутому мной. Мне вдруг показалось, что я никогда-никогда не вернусь в свой любимый дом. Уже около лестницы, ведущей в парадную я упал. Но воля была сильна, и я полз и полз вверх по лестнице, калеча одежду и кожу. О, этот путь наверх! Как трудно и больно стремиться к вершинам. Но я дополз. И упал на пороге родного дома. Там меня и нашли родители. Обсудить со мной невероятные приключения, которые пришлось испытать, они не успели по двум причинам. Во-первых, пришла мама товарища, и у них появилась новая тема для обсуждения, а во вторых, я надолго, очень надолго скрылся в туалете.
А утром я заболел. Причем, серьезно. Меня лечили народными средствами, а также долгими разговорами. И я обещал, что никогда больше, никогда-никогда…
А на следующий день смог все-таки выйти во двор. Делал я это не очень охотно, ожидая насмешек. Но слава о наших подвигах уже гремела. На меня и приятеля смотрели с почтение и ужасом. Томно и загадочно ходили мы с ним по двору, обмениваясь одним нам известными фразами.
- Да, славную мы бутылочку приговорили!
- Верно! Неплохо бы повторить!
Чуть поотстав от почтения, шла за нами свита. А мы со знанием дела и прекрасным вкусом обсуждали волшебные свойства дивного напитка бренди, зная, в глубине души, что больше эту гадость в рот не возьмем.
Не знаю, возможно, я и сдержал бы, данное родителям слово, но через некоторое время пронесся слух, что в наш гастроном «Темп» завезли настоящий кубинский ром…