Многозначительно и эмоциально про субботний вечер. Когда наши выиграли у голландцев.

    Выезжаем с Кузнецкого, Ирка с Васей вперед укатили, я оттормозилась на светофоре, не успевая их догнать передо мной выбегают на проезжую часть пачка долбоебов-болельщиков. Окружают машину. Становится стремно. Я в машине одна, монтировки под сиденьем нет. Стучат по капоту, орут, вопят. Просят просигналить бип-бип-бипбибпбип. Отвечаю что не буду сигналить. В чем прикол сигналить в 3 часа ночи, вообще-то жилые дома вокруг... 
Болельщики начали звереть. 
- Ты чо, бля, не русская штоле? Хуле не радуешсо? - вопросшала уебанская пьяная харя с российским флагом в руках.
- Не, я не русская. Я блять, не хочу быть одной национальности с такими "русскими" как ты, чмо.
 И понеслась. Они начали плевать в машину, стучать по капоту. Сказать что мне было стремно, это ничего не сказать. Человек 10 парней, лет 20-25, как они вопили, как скакали! Это было нечно. В общем я рискнула, на нейтралке слегка газанула - они отскачили от машины, переключилась и  газанула снова, объехала их по кривой. Многозначительно мне в след полетели пивные бутылки. Спасибо, русские патриоты, спасибо Вам, радостные люди! 
Едем дальше. .Садовое стоит! Просто стоит. Пьяные мудаки повсюду. Высовываются из машин (надеюсь хоть кто-то из этих уебанов, едущих на аварийке и не включающих поворотники перед совершением маневра - сдохли нахер). Пешие дебилоиды кидаются под колеса, лезут в окна, "радуются" мля

Ты совсем не изменился за эти несколько лет. Такой же чертовски привлекательный, такой же веселый, такой же ... Не знаю, что именно привлекало меня в тебе, может быть понимание того, что целиком и полностью ты никогда не будешь моим. И никогда нам не грозили совместные каникулы и выходные, совместные походы по магазинам и прогулки по скверам. Между нами было по-другому. Не страсть, и не любовь, что-то такое, сложно объяснимое одним словом. Взаимное притяжение, интерес, недосказанность, интрига. И у каждого своя жизнь, интересная и насыщенная, в которой всегда было место для романтических приключений. Всегда искорки в глазах, всегда радость при встрече, и немного сладкой боли от понимания что - не мой.

Когда ты рассказал о предстоящей свадьбе, мне стало грустнее. Я поняла что та жизнь, которой ты жил, и в которой не было меня - для тебя гораздо интереснее и важнее. Ну на что я могла претендовать? Лишь на редкие, но оттого, такие безумно сладкие встречи. Не было ревности, не было взаимных обид, не было претензий, не было обязательств. Не было ничего, и вместе с тем - было все. Было ощущение свободы, радости, полета. Каждый день был наполнен ожиданием новой встречи, помню, как даже мечтала случайно встретить тебя где-нибудь на улицах этого шумного города. И так не хотелось расставаться с этими ощущениями, не хотелось думать о том, что теперь нечего будет ждать... Что жизнь вновь станет пресной и серой.

Я понимала, что меня ты никогда не выберешь в жены, да я бы и не согласилась, зная тебя. Ты ведь всегда свободен, вне зависимости от формальностей. Всегда все по-своему, и с невероятной легкостью и успехом. В этом весь ты. Твоя жизнь - это свобода. Во всем: в мыслях, в чувствах и в действиях. Невозможно запретить тебе что-либо делать, невозможно указать. Обрезать твои крылья - значит убить такого тебя, от которого сходят с ума женщины. Ты пахнешь свободой, ты ею пропитан, без этого ты утратишь свою привлекательность. Я не представляю, как ты сможешь жить в браке, ведь это совсем не для тебя. Может, надеешься на свою глупенькую молоденькую малышку? Хочется борща по вечерам, пива у телевизора? Неужели ты сможешь забыть наши безумные ночи? Секс под дождем? И невероятно счастливую поезду на море, когда и ты и я бросили все, и сорвались, без предупреждения, наплевав на все... Это море, эти звезды, песок, скалы, и ты, такой безумно нежный, близкий и горячий.

Я рада за тебя, будь счастлив. Сможешь ли ты? Хватит ли тебе места в этом тесном мирке, который ты сам для себя выстроил? Сможешь ли ты понять, наконец, что такое любовь?
Я люблю тебя, и потому - отпускаю. Лети - и будь счастлив. Я знаю, что ты вернешься.

Вернешься ко мне. Потому что ты мой. А пока тебя нет рядом, я буду мечтать.

 

мыСегодня утром в парке возле моего дома была такая умиротворяющая тишина. Огромные внезапно озеленевшие деревья, влажный теплый воздух, слегка нахмурившееся небо.

Я снова подумала о тебе. Еще несколько дней назад мы могли встречать утро вместе, а сейчас я одна, и вместо того, чтобы выпить чашечку свежесваренного тобою кофе, я иду прогуляться.
Пока на улицу не выползли те, кто спешит на работу, пока гул машин не заполнил город и не заглушил такие приятные звуки пения птиц, пока солнце еще не слишком горячее чтобы раскалить асфальт.
В этой тишине, под звуки грибного дождика так хорошо думается.

Что даст сегодня новый день? Что можно было взять от вчерашнего дня?

Все же движение, даже дающееся тяжело, лучше длительной остановки по требованию. Я не перестаю задаваться вопросом, почему мы с тобой остановились? Почему перестали стараться двигаться дальше. Застряли в этих отношениях словно в болоте... И вот он глоток свежего воздуха, который режет грудь. Это утро - без тебя. Это движение в противоположную от тебя сторону, когда так тянет назад, и я пытаюсь бороться с этой силой, но это невозможно, точно так же как и бороться с силой притяжения в свободном падении.

Не хочется возвращатьс назад, не хочется пытаться исправлять. Хочется начать  все снова. С чистого листа, глубоко вздохнув, оборвать все, что связывает меня с вчерашним днем.

 

Я очередной черной точкой двигалась по слякотной Москве в сторону дома. Хотелось уткнуться в подушку, побыть одной, подумать о чем-то приятном, насладиться одиночеством, которое никогда не успевало надоедать. Но, раздался звонок мобильника, и мои скромные планы были нарушены жаждой наживы. Я развернулась, и поехала в центр.

Встреча с клиентом не обещала ничего нового и более интересного, чем хрустящие купюры и двухчасовой монолог очередного человека, которого слишком сильно тяготит груз ответственности за сохранность нечестно заработанных денег.

Надо сказать, что большинство клиентов - мужчины. Состоятельные серьезные мужчины. Они ездят на серьезных машинах, одеваются в дорогие костюмы, нанимают лысых и некрасивых охранников (впрочем, и для такого хода есть причины). Они как глянцевый журнал – красивая картинка и мерзкий запах типографской краски низкого пошиба.

Я открыла кабинет, он зашел, оставив охранника по другую сторону двери. Шаги у него были слишком резкие, слишком большие, а его дыхание, оно было такое частое, что я даже немного испугалась за него. Он швырнул свой кожаный кейс на стол, стремительно набрал код на замке, и, оставил открытым кейс с красовавшимися там пачками зеленых денег. Затем сказал:
- Если ты поможешь мне провернуть одно дело, я заплачу только за твои услуги, не считая иных расходов, столько, - взглядом он указал на открытый кейс.
Я прикинула, что неплохо бы иметь такой чемоданчик. Цены на мои услуги росли.
- Сергей, я сегодня Вас не узнаю, - не обращая внимания на его действия сказала я. – Что-то случилось?
- Случилось???? Случилось?? – орал он. – Случилось, это не то слово.
- Ну, рассказывайте, Сергей, - я подошла к нему, и протянула стакан воды.
Он жадно выпил его, руки тряслись, пот лил градом, и в каждом его движении проглядывал если не ужас, то очень сильный испуг.
Устроившись на кожаной кушетке, он поправил подушку под головой, посмотрел в темный потолок, сделал несколько глубоких вдохов, и начал свой рассказ.
- Еще вчера все было просто идеально. Утром я проснулся, жена приготовила завтрак, не помню что точно, кажется омлет и бекон, кофе, и пирожное какое-то. Пирожное мне сразу не понравилось, да и не давала она мне пирожных с утра! Никогда. А тут вдруг – на те – пирожное. Я удивился, даже нет, скорее обрадовался. Пирожное – как замечательно! Сладкое с утра – это же хорошо. Сахар стимулирует работу мозга. И я съел пирожное. Да, съел. И потом запил кофе.
Речь его была прерывистой, он постоянно смахивал пот со лба, пока я не подала ему упаковку бумажных салфеток.
- А что Ваш диетолог, Сергей? Он не возражал против такого завтрака?
- Да к черту диетолога! По большому счету, Вы, врачи, меня заебали. Диетолог своими постоянными ограничениями, косметолог – то же самое. Я прихожу улучшить цвет лица – а получаю консультацию по проведению моего собственного времени. Курить нельзя, пить – нельзя. Сладкое – вообще запретная тема.

Я не обиделась. Глупо было обижаться на человека, который ругает тебя, в случае когда он твой пациент и лежит у тебя на приеме. Когда они ругали меня в моем же кабинете, мне становилось их жалко. Потому что именно в этот момент я понимала, что я им нужна. Что если не я – не понятно кто им может помочь.
- Сергей, пожалуйста, продолжайте.
- Да-да, конечно, извините, - уже более спокойно и не так громко продолжал он. Пирожное, да. И вот я его съел, потом посмотрел на себя в зеркало, вроде бы галстук нормально завязан, и цвет ничего. Да, это был новый галстук, мне его любовница купила. Хуго босс. Ну да. Я уж ей не стал говорить что Босс никогда таких гавенных галстуков не делает. Тем более таких цветов. Но он мне понравился. Цвет – он был сиреневый в желтую клетку. Дурацкий галстук, но я подумал что одев его, я подчеркну свое пренебрежение к дурацким правилам, к правилам которые мне уже не нужно соблюдать но я их соблюдаю. Я же ведь все уже доказал. Себе, своим близким, своим врагам и своим союзникам. Но остановиться не могу. Продолжаю доказывать. Но просто доказывать это не хочется. Хочется доказывать это с пренебрежением к тем, что еще не успел добиться того, чего добился я. Хочется топтать тех, кто слаб, хочется прогнуть тех – кто сильнее.

Потом он вдруг остановился. Попросил стакан воды. Я налила ему пол стакана. Он выпил. Снова сделал пару глубоких вдохов. Галстука на нем не было.
- В общем, я вышел, охранники проводили меня до машины, я сел. Они сели. Машина тронулась. И я не сразу сообразил, что что-то не так. То есть я бы сообразил, конечно, но этот галстук – я все о нем думал, и о пирожном. То есть я уже сделал – и то и другое, одел галстук, съел пирожное – и думал, зачем же я это сделал, ведь по-хорошему не нужно было этого делать. Но я сделал, и думал, зачем. А машина ехала, и охранники сзади ехали. А я думал, черт, это дурацкое пирожное не выходило из головы.
Даже не знаю сколько времени прошло, наверное, минут 10. И тут я вспомнил, что не сказал Вите куда надо ехать. И снова подумал – куда он едет, если не спросил куда я хочу чтобы меня отвезли. Я стекло опустил, и вижу – за рулем не Витя, а Леня. А с Леней я езжу только по не очень важным делам. Для важных дел у меня – Витя. Я его спросил, где Витя – а он мне ответил, что мол сломал ногу, вчера, катался на водных лыжах. Я подумал что это глупо. Надо было бы ему предупредить начальника охраны, тот бы мне сказал. А так – вообще хрень какая-то, я узнаю последним что происходит.
Я разозлился, чертовски разозлился.
Но, как мы с тобой договорились, я больше не кричу на подчиненных, я закрыл стекло, и со всей дури запустил в него мобильником. Стеклу ничего. Мобильнику тоже – но стало легче. Я сделал пару глубоких вдохов, и позвонил начальнику охраны. Ты меня слушаешь? – вдруг настороженно спросил Сергей.
- Конечно слушаю! У Вас создалось впечатление что это не так.
- Да, у меня создалось впечатление что ты уснула уже, - с надрывом выпалил он.
- Это не так, я внимательно Вас слушаю…
- Ну вот. Я позвонил начальнику охраны, он трубку не сразу взял. Я снова хотел на него наорать. Но сдержался, двинул локтем по двери. Стало больно, я стиснул зубы, злость прошла. То есть у меня получилось! Когда он ответил я уже был спокоен, спросил, почему мне не доложили об отсутствии водителя, он начал что-то мямлить, типа не хотели отвлекать по пустякам. Я задумался. Нифига себе пустяки! Откуда он может знать что для меня пустяк а что нет? Откуда? Я снова почувствовал, что начну орать благим матом. Но вместо этого повесил трубку. Чтобы не орать, чтобы не заводиться. А машина все ехала. Прошло уже полчаса – а машина ехала. А я ведь не говорил куда ехать. Снова открыл стекло и спросил, куда мы едем. Леня ответил, что по такому-то адресу. И тут я вспомнил, что да, вчера вечером передал начальнику охраны план дня. А утром мы его не корректировали. В общем-то все правильно. Чего я так разнервничался? В общем, успокоился я, как всегда мы встали в пробку. Леня включил мигалку. Я открыл стекло и попросил его убрать мигалку и выключить спецсигнал.
- Почему? – спросила я.
- Дааа, а что толку? Выгода – десять минут. А смысл? И потом надоела вся эта журналистская возня по поводу незаконных мигалок, незаконных пропусков, спецномеров. Не хватало только чтобы еще и меня зацепило в желтой газете. Не хочу.
Так вот, я приехал вовремя. Переговоры прошли неудачно. Я это знал с самого утра. День не задался. А к обеду мне стало плохо.
Я сначала подумал что сердце. Померил давление – вроде бы все в норме, но пульс учащенный.
На этом месте я проверила его слова, померила ему давление. Померила пульс. Действительно высоковато для него.
Я выпил таблетку, которую все время пью в таких случаях. Так удивился еще. Вроде бы все делал правильно, не нервничал, вернее, старался себя контролировать, а все равно сердце шалит.
Потом мне стало совсем плохо. Я сразу вспомнил про пирожное. Жена – сука. Отравила. Я все не мог поверить. В общем я ей позвонил. А она сразу, прикинь, сразу мне сказала – перепиши на меня недвижимость в Лондоне, и наличными пять лимонов, я жду тебя в 13-00 у нотариуса. А когда перепишешь – я тебе лекарство дам. Думаю про себя – нашла дурака. Я позвонил начальнику службы безопасности, он организовал врача. Тот сделал какие-то анализы. Он протянул мне мятую бумажку, которую достал из кармана брюк.
- Результаты анализа. Повышенное содержание радиоактивных веществ типа «ххх» в крови…, - я начала читать заключение. – Вы уверены в компетенции врача? – мне прям таки не верилось что этот детектив разворачивается на моих глазах.
- Конечно! – прокричал он. – Прикинь, как они эффектно решили меня подкинуть.
- А в чем может заключаться моя роль в этой драме? – недоумевая поинтересовалась я.
- Ты будешь моим юристом, мы сейчас с тобой сделаем все документы, все необходимое я взял. И поедем на встречу. И отпишем этой суке все что она хочет.
- И что дальше? По-вашему это решит проблему? Вам нужно обратиться к независимым специалистам, ибо результаты этого анализа выглядят очень сомнительно, такой же впрочем и представляется репутация заведения, на бланке которого написано заключение. Как они вообще Вас выпустили с таким заключением на улицу? Вы же опасны для окружающих! – я на самом деле перепугалась. Не хотелось быть носителем радиоактивной хрени, и даже чемодан зелени не грел душу.
- Решит-решит. В общем, давай, смотри документы, они в чемодане – он указал мне на кейс с зеленью, делай что считаешь нужным и поехали. Время – деньги.

Я посмотрела документы, позвала своего юриста, он принес нужные бланки, напечатали, проставили печати, Сергей расписался где надо. И поехали.
Этот час в пробке был мучительным, и казалось что он будет длиться вечно. Пока я сидела рядом с Сергеем, я молилась, спервые в жизни, только о том, чтобы все было в порядке ос мной, чтобы я обязательно смогла родить здорового ребенка, хотя раньше об этом вообще не задумывалась. И сто раз прокляла ту минуту, когда согласилась с ним встретиться.
Мы приехали к нотариусу, его жена уже ждала нас. Она почему-то была рыжей, хотя в последнюю нашу встречу являлась блондинкой. И похудела заметно. И сделала подтяжку.

Обменялись документами, жена казалась довольной. А дальше все как в страшном сне – Сергей достал пистолет с глушителем и расстрелял нотариуса с женой. Стряхнув их тела со стола, он спокойно собрал бумаги, сложил их в кейс. Я сначала хотела закричать, как испугалась. Но потом успокоилась, собралась, он уже взял меня за руку и мы вышли из офиса. Выстрелов я не слышала. Только два глухих стука, будто кто-то ударился об пуленепробиваемое стекло. Перед глазами стояла кровь на столе, и эти дурацкие бумаги.
- Ты что натворил? – спрсила я Серегея.
- Да ничего страшного. Все уже придумано за нас.
- Ах да, я все время забываю про твоего начальника охраны. А что ты с собой делать будешь. Неужели и это решил?
- Конечно решил. Пока ты занималась бумагами.

Мы подъехали к очередному офисному зданию. Он все время держал меня за руку, и мне было так тепло от этого. И ужасно оттого, что жизнь казалась в этот момент поломанной, именно в тот момент – когда счастье было так возможно.
Я совсем забыла о том, что у него никогда не было недвижимости в Лондоне. Может он просто мне не говорил об этом? Может быть, может быть. Но теперь все это казалось таким бесполезным, и эти деньги, и вообще все.
С удивлением обнаружив, что мы вернулись в мой офис, я стала искать ключ от двери, нашла, открыла… Зашла.
А в комнате народу – тьма. И все с шариками, с цветами, в смешных колпаках.

И все прокричали: «С днем рождения!».
И «главный» улыбаясь сказал: «Чемоданчик твой».
И Сергей поцеловал в щеку. А затем зашла его «убитая» жена. Прикатила тортик с тридцатью свечками.
«С днем рождения!» - снова прокричала толпа, захлопав в ладоши.

Это был самый незабываемый день, и день рождения тоже.

Спустя пару дней, «главный» вызвал меня к себе, и тихо спросил: «Ну как тебе? Натурально все было?».
- Более чем. Когда убитая Лена внесла торт, мне показалось что я сошла с ума.
- Надо организовать такой же день рождения Степану. Нынче в моде эффектные подарки.
- А чья это была идея? - поинтересовалась я.
- Сергея Владимировича.
"Хороший клиент" - подумала я. 

Многие ли умеют сохранить приобретенное счастье? Многие ли могут умножать это счастье каждый день, каждый час, каждую секунду?
Нам так много порой дается, что мы спрашиваем себя, ликуя : "За что мне это?". Действительно, зачем тебе дорогая игрушка, с которой ты не умеешь обращаться, и которую легко сломать, так и не познав всех прелестей игры с ней?
И вот в руках счастье. Но что с ним делать? И не задумываясь о серьезном, мы наслаждаемся. Каждой секундой. Мы живем сегодняшним днем, не думая о том, что будет завтра. Потому что так легче. Так проще - жить только здесь и сейчас. Мифическое завтра и послезавтра уходит на второй план.
А счастье вот оно, и обогрев руки, находясь постоянно в тепле - привыкаешь к нему. И уже не ликуешь от этого, как раньше. Все становится обыденным, таким же, как и всегда было, краски меркнут. Привыкая, мы впитываем с себя это самое счастье, оно становится частью нас. Правильно, так и выглядят счастливые люди - это спокойная серая масса, привыкшая к тому, что имеет.
А если по-другому? А если взять и каждый день сделать не похожим на другой? Если помнить, всегда помнить что так легко можно потерять то самое тепло, то самое - что согревает в холодные дни, согревает когда все другие огни погаснут. То самое, что помогает сворачивать горы.
Но, мы забываем.
А теряя его, нас словно разрывает на куски, и не дает покоя вопрос "Почему?", ведь кажется что все было сделано правильно, ну, быть может за исключением некоторых моментов.
И кажется, будто вырвали кусок из души, огромный кусок, и его отсутствие не дает покоя. И меркнувшие краски мира от привычки уже не кажутся такой проблемой. Теперь проблема совсем другого рода - пустота. Которую почему-то больше нечем заполнить, можно пытаться, но она настолько огромна что любая попытка кажется зубочисткой, опущенной в жерло вулкана.
И невозможно ничего вернуть, невозможно отмотать назад с помощью пульта с двумя батарейками.
Можно податься на поиски чего-то нового, к которому потом так же привыкнешь. Так же не будешь ценить. И все сначала.
А иногда не выдерживая этой боли, от пустоты, кто-то уходит из жизни. Просто потому что так в какой-то степени легче.
Я всегда удивлялась, насколько нужно быть не в этом мире - чтобы принять такое решение. Но, видимо можно, и такое бывает.

А пока что я отправлюсь на поиски чего-то нового. Другого.
Мне так хочется улыбаться, хочется вновь почувствовать что и у меня есть место, куда я всегда могу прийти и согреться, когда холодно.

Есть такие люди, которые притягивают к себе. Есть в них такой встроенный магнит. Кто-то притягивает удачу, кто-то неприятности, кто-то интересных людей, кто-то деньги… Я всегда притягивала к себе какие-нибудь, да приключения: ДТП заканчивалось романом, разрыв с мужем – массовой дракой а затем сутками в кутузке, пьянка на пляже – заглохшей в открытом море яхтой и тремя днями ожидания подмоги, посыл пристающего мужчинки – угрозами личной расправы, а затем и некоторыми другими мерами. Это только самое недавнее. А сколько всего было пережито ранее.
Я вот иногда задумываюсь, почему я вечно попадаю в такие ситуации? Комичные и не очень, когда вроде бы смешно а вроде бы и стремно. Хотя я прекрасно понимаю – могло бы быть все гораздо проще, если бы… Вот это «если бы…» и не дает покоя.

А что Вы мастерски притягиваете к себе?

Как-то глубокой ночью, я пьяная в стельку шла по улице. Выглядела я после бурной ссоры и взаимного мордобоя более чем примечательно: растекшаяся по лицу тушь, порванная блузка, разбитая губа; повезло только что без фингала удалось унести ноги.
Ну и в довершении картины от меня пасло трехдневной свежести перегаром.
На улице ни души, естественно. Фонари устало моргают. Подхожу к дому друга – бац, на улице менты стоят. Ну, думаю, щас они меня примут по-любому. Документы проверить, бла-бла, выеби козла… Логику пьяных постичь невозможно, и естественно, мой маневр, производимый с целью скрыться, в итоге оказался маневром с целью обратить на меня внимание.
Завидев патрульную машину, я резко, со скоростью света, метнулась в ближайшую подворотню, и, не рассчитав скорости и длины шага, растянулась в полный шпагат. В этот же момент менты меня засекли, и секунд 10 ждали, что я буду делать дальше. Я не заметила, что они меня уже заметили, сконцентрировалась, пошатываясь встала, и повторила маневр, но уже с верно рассчитанной скоростью. Бежать оставалось совсем немного, как позади я услышала: «Стой, стрелять буду!». «Пиздец!» - подумала я, и побежала дальше.
Останавливаться мне было никак нельзя, потому что кармашек джинс грела граммулька другая волшебной травы, шаловливо спизженной этим вечером.
Все то время, в которое происходили эти размышления, аццкая погоня не прекращалась. Крики «Стой, сука!» стремительно приближались, а мои ноги под воздействием страха и алкоголя так же стремительно заплетались. До места встречи мне так и не удалось добежать.
Первое, что я почувствовала – удар мордой об асфальт. «Главное чтобы фингала под глазом не было!» - единственное, что пришло мне в голову после удара. А затем я ощутила на себе всю прелесть общения с внутренними, кхм, органами.
- Тааак, гражданочка! – начал молодой, но уже испорченный, ментенок. «А что это вы от нас убегали?». Второй в это время застегивал мне браслеты. И это при том что они даже не выяснили почему я бежала, кто я, и т.п. Может я поссать резко захотела? Уроды.
- Я не убегала от ВАС, я просто не хотела справлять малую нужду посреди, пусть и безлюдной улицы, - с очень умным пьяным видом ответила я.
- Ну и наглая же у нее рожа! – открыл рот второй мент. – Если б ты хотела ссать, ты бы это уже сделала, после выстрелов в воздух!
Тут меня начало распирать от смеха, и я внесла свою лепту в этот примечательный диалог: «Хотите проверить, гы-гы?!», это, видимо меня и спасло.
- Ладно, документики покажите, будьте любезны, - вступил в игру второй, старшОй мент.
- Соблаговолите взять их в левом внутреннем кармане куртки, - ответила я. Достав мой паспорт и удостоверившись в том, что место моей постоянной регистрации находится в Москве, мент скуксисля. Я его понимаю, обидно было бегать за ссущейся бабой ночью, потратить целых два патрона, и просто так отпустить.
В какой-то из моментов я почувствовала руку на своей груди, встрепенулась. Оказалось это они меня так обыскивают, а-ля облапывают. «Щас еще и выебут до кучи», почему-то одумалось мне. Но нет, дальше мерзких поглаживании жопы и сисек дело не пошло, видимо, не встал на меня ни у одного из них. Так я в момент лишилась бумажника с документами и денежками, а так же мобильника. Впрочем, трава в боковом кармане джинсы волновала меня куда больше. Обыск продолжился, но, к моему великому счастью, каким-то чудом они не вывернули мне карманы. Зато под мат, гогот и сальные ментовские шуточки потащили к машине. «Ну точно, выебут в машине. Зачем ебать на улице когда есть машина?!» - не покидала меня мысль.

- Ааа, ыыы, простите! Я задержана? - молвила я.
- Задержаны, задержаны, - ответил мент.
- А за что? – поинтересовалась я.
- А за то самое. Скрывались от представителей правопорядка, отказались предъявить документы, а так же оскорбили честь и достоинство работников милиции, ну, и в добавок ко всему, вы позволили себе антиобщественное поведение в людном месте.
Какое-то время от полного ахуя я не могла сказать ни слова. Но, протрезвев, мне удалось вновь вступить в конструктивный диалог со стражами, блядь, порядка.
- Если я правильно вас поняла, антиобщественное поведение это вы имеете в виду внезапное желание сходить по малой нужде, сопровождавшееся быстрым шагом, а людное место это Братиславская улица в 4.30 ночи? – завопила я.
- Вы абсолютно правы!, - чуть ли не подскочив на сиденье от радости отркыл рот ментенок.
- Так что мы сейчас с вами проедем в участочек, составим протокольчик…
- Какой участочек? Какой протокольчик? На каком основании?
- Ты что, блядь, глухая? – начал бычить мент. – Тебе русским языком сказали, поедешь в участок, проститня хренова, и будешь там сидеть, сколько мы решим. А ебло, я смотрю, тебе мало разбили еще. Так это не проблема, будешь цыкать, добавим. Так что, сиди.
После такой внушительной аргументации в пользу поездки в участок мне нечего было возразить. И я поехала. По дороге – молилась, чтобы только не нашли траву.
Приехав в участок меня чуть ли не за волосы вытащили из машины. Как же мне в тот момент хотелось вырвать пушку у одного из них и расстрелять их всех, сук.
В душной комнате усадили на сальный стул, ебнули пару раз по морде и с присвистыванием начали лапать.
- Ну что, блядь вокзальная, расскажи нам, почем паспорт с московской пропиской приобрела? – сверкая гнилыми зубами задал свой вопрос начинающий страж правопорядка.
Мне хотелось конечно начать угрожать ему, сообщить что у меня есть связи, и что завтра он собственное гавно жрать будет, но, я смолчала. Слава богу.
- Блядь вокзальная тебя дома ждет, а паспорт стоит 25 летнего проживания в Москве.

Еще один удар по морде. Фингал под глазом все-таки стал реальностью.

- Ты что это вздумала тут выебываться? Ты что, не поняла, что мы с тобой все что угодно сейчас сделать можем?
- Сань, спокойно, - вмешался старший мент, который во время нашей беседы с зеленым, усиленно составлял протокольчик.
- А вот и протокольчик, изучите, подпишите, - старший протянул мне мятую желтую бумажку с каракулями.
Из протокола мне удалось узнать много интересного. Оказывается, я была задержана в связи с подозрением на то, что занималась проституцией, при попытке задержания оказала сопротивление, нанесла легкие телесные повреждения сотруднику милиции, оскорбила его честь и достоинство и т.п.
- Ааа, понятно, план выполняете? – не к месту съязвила я.
Удар в живот.
- Какая умная, я ебу! – вновь заголосил ментенок.
- Хватит, отведи ее в обезъянник.
Обезъянник – занятное место. Клетка 2 на 2, и четыре такие же красотки как я мирно дремлят, две на заплеванном полу, еще две на лавках.
- О, еще одна, - подала голос престарелая блондинка с лавки. – Ты откуда? Что-то я тебя не помню в нашем строю?
- Я с Курского, тут проездом, - решила поддержать разговор я.
- А, понятно. У них сегодня рейд по ходу, суки, испортили одежду, лицо разбили, теперь недели две придется отсиживаться. Чтоб они сдохли!, - с тяжестью в голосе продолжала престарелая блондинка.
- И не говори! – ответила я.

Через сутки меня отпустили, удалось договориться, что приедет друг и привезет деньги. Недорого совсем, всего 10 тысяч, и - свобода! Девчонки так и остались сидеть.

Впервые в жизни я была благодарна ментам за то, что они направили свои силы на то, чтобы отпиздить меня, а не на то, чтобы выпотрошить карманы моих узких джинс. Рассказала другу про траву в кармане, даже показала. Он сказал – я везучая.

Я думаю – нет. Везучая никогда бы не встретила любовницу своего мужа вместе с мужем в собственной постели.

Ее всю жизнь любили больше других. Больше, чем ее старшего брата и ее младшую сестру. Ее холили и лелеяли, ей отдавали все, и украдкой совали в ладошку конфетку, когда Алеська и Сережа ели перловку.
Она всегда знала, что даже если нашкодит – ее никто не накажет, потому что это она. А даже если хорошо так нашкодит – всегда можно свалить на Сережу, и накажут его, этого самого ненавистного старшего брата.
Маленькая Алеська частенько получала пинки от Мариши – просто так, потому что Марише нравилось когда кто-то злился; пусть даже это маленькая беззащитная сестренка.

Маринка превратилась в очень хорошенькую девушку, закончила школу с медалью, поступила в институт. За все это время у нее так и не завелось хоть сколько-нибудь путевой подруги или друга; впрочем, с ее характером это было неудивительно.
Зато Маришке разрешили завести собаку.

Когда Марина и Алеся достигли того возраста, когда уже следует подумать об устройстве собственной личной жизни – родители отправили их вдвоем жить в свежеполученную, благодаря связям, квартиру. Но, в силу характера, долго Мариша в одном месте обитания с сестрой не продержалась – вернулась к родителям.

В то время в трехкомнатной квартире, помимо передумавшей жить отдельно Мариши, обитали Майя Николаевна и Василий Тихонович, а так же их старший сын Сергей с женой и маленькой дочкой на руках. В Марише ни на минуту не возникло никаких сомнений по поводу переезда обратно, впрочем, она ни у кого разрешения и не спрашивала.

Так и стали жить все вместе – вшестером в трех комнатах. Квартира, как в старые добрые, превратилась в коммуналку.
Сергей выпивал, Майя Николаевна ненавидела невестку, а Мариша ненавидела всех в принципе.
Только Василий Тихонович сохранял спокойствие в этой напряжной для всех ситуации, и души не чаял в своей маленькой внучке, дочке Сергея.
Вскоре Марина попросту начала ревновать своего отца к маленькой дочери Сергея, не смотря на то что к тому времени самой Марише уже было за 20 лет. Ситуации иногда складывались просто смешные: Мариша могла купить дефицитные в те времена бананы, поставить их в гостиной на столе и когда маленькая дочь Сергея тянулась за бананом, Мариша была на страже и подзатыльником пресекала такие попытки. Когда подзатыльником, а когда и скандалом с Лидией – женой Сергея.

Маришка закончила МАДИ и по распределению была отправлена в проектное бюро, занимавшееся проектированием метромостов и просто мостов в Москве. Откуда через 12 лет была уволена по сокращению. После этого она приняла историческое решение – больше никогда не работать. Вообще. А зачем? Действительно! Мать есть – она всегда постирает, накормит и обогреет.
К тому времени Сергей и Лидия с дочкой переехали в съемную квартиру, ибо жить так дальше было просто невыносимо.
Алеська давно уже жила отдельно…

Так, Мариша в 30 лет все еще жила с родителями. Она все чаще и чаще скандалила с Майей Николаевной, обвиняя ее в том, что ее личная жизнь не устроена. Так, не смотря на то, что народу в квартире поубавилось, отношения между родителями и дочерью лучше не становились, а скорее даже наоборот.
В один из таких дней, ничем не отличавшихся от других – с теми же самыми скандалами и претензиями у Василия Тихоновича случился инсульт. После этого он практически не мог нормально говорить, большинство слов он, из-за нарушения мозговой деятельности, произносил наоборот – с конца. Но одно слово он мог произнести нормально. Это было слово «жабенок», так он называл свою дочь Марину.

Время текло, родители Марины стремительно старели, брат и сестра так же стремительно отдалялись, постоянно закручиваясь в заботах собственных семей, только Марина по-прежнему была одна.

Так в семье появилась старая дева. Никто ее за спиной особо не обсуждал, только жалели. Жалели потому, что умная и красивая женщина превратила себя в черт знает что. Ради чего? Почему? Она бы могла выйти замуж, завести семью и жить, и быть с счастливой. Но вместо этого она тратила свою жизнь на скандалы с матерью и обвинения ее в том, что не удалась личная жизнь.
Пустоту в душе Мариша пыталась заполнить разными способами: сначала это были курсы кройки и шитья, затем школа Павла Глобы, после этого она отправилась в путешествие «по святым местам» и окончательно свихнулась.
После того как не стало Василия Тихоновича, Мариша уже совсем простилась со страхом и стала периодически избивать мать, сетуя на то, что та прожженная атеистка – а это недопустимо. Недопустимо потому, что так считает Мариша.

Так Мариша была отправлена в психушку, где ей поставили точный и бескомпромиссный диагноз – шизофрения.
Майя Николаевна около полугода каждый день ездила к Марише в больницу – возила домашнее варенье и котлетки. За что Мариша ее отблагодарила, когда вернулась домой: она избила мать до полусмерти, так что соседям пришлось вызывать подмогу. Майя Николаевна переехала жить к Алесе, но на этом месте ей не суждено было долго задержаться: вскоре у нее случился инсульт, и ее госпитализировали.

Мариша же, прожив три месяца одна в квартире, без копейки денег, перешла к более решительным действиям: отправилась качать права сначала к Алесиной подруге, жившей неподалеку; а затем и к Алесе. Она почему-то считала что кто-то должен кормить и поить ее просто так, потому что на существует на свете. Алеся предложила ей поехать в больницу к матери, которой необходим круглосуточный уход. На что «преданная» дочка фыркнула и вовсе пропала. Ее нет уже месяц, и совсем не странно, что ее никто не ищет…

Василий и Майя познакомились в далеком 1950 году.

Он был начальником части НКВД, охранявшей лагерь с заключенными на Колыме. К тому времени он уже успел поучаствовать в Японской компании, побывал в павшем Берлине. Она же, простая провинциальная девушка - только что закончила Горный институт в Москве, и была направлена по распределению на Колыму. Цель у этого "направления" была самая что ни на есть светлая - строить шахты и железные дороги, используя бесплатную рабочую силу - заключенных.

Майе дали отдельную избушку, недалеко от командного пункта лагеря, и приставили к ней одного из заключенных - в качестве прислуги. Заключенный этому был несказанно рад, стирка, уборка и готовка для него были просто курортом, по сравнению с тем, чем он занимался раньше - ворочал булыжники на строительстве шахты.

Мужчин в те года тогда было мало, даже очень, многих унесла война. А те, что были - осознавали свою исключительную ценность и пользовались этим. Кто-то нагло, кто-то не очень. Василий - пользовался. Для Майи, девчонки, только что бросившей отчий дом, и приехавшей в незнакомое место, такое чужое и враждебное - он был чем-то недостижимым. Красавец, каких мало, высокий и статный; он, не смотря на свое давнее военное прошлое, был приятным и обаятельным мужчиной. Он смотрел на нее свысока, как и подобает человеку в его звании и при его орденах; а она им восхищалась, бредила им. Сил, чтобы признаться самой себе в любви к нему - не было. Она множество раз видела его в окружении разных женщин, ни одну из которых он не обделял своим вниманием, а вот до Майи ему дела не было.

Все вечера в поселении были похожи один на другой – у буржуйки, наблюдая за пламенем, она думала о том, как бессмысленна ее жизнь, если в ней нет его, такого любимого и такого далекого от нее.
И только разговоры с зэком, прислуживающим ей, как-то разбавляли однообразие холодных дней, проводимых ею на этом богом забытом клочке земли. Они разговаривали обо всем на свете, и в один прекрасный момент Майе показалось, что с этим высохшим и измученным жизнью и заключением человеком они лучшие друзья.

Его звали Владимир. Срок в поселении он отбывал за то, что в голодные времена н со своим братом украл из охраняемого амбара два мешка пшеницы, чтобы прокормить свои семьи. Брата расстреляли, а его – посадили. Как ему казалось – навечно. И столько боли было в его глазах, когда он рассказывал о судьбе своих детей, которые не смогли дождаться суда, умерли раньше; о жене, которая после смерти детей сошла с ума…

Ей было страшно, она не понимала, почему жизнь ей была дарована в