Глава 33
В школе было пустынно. Захлопнув за собой дверь класса он постоял буквально секунду, прислушиваясь, но вокруг –и вокруг него, в рекреации и коридорах школы царила полная тишина. Тишина сгустилась вокруг него, но сейчас ему было легко и спокойно. Он не уловил момент, когда ощутил внутренний покой, да это было и неважно.

Он смахнул слезу легким движением руки. Он сам не знал, откуда взялись эти совершенно ненужные слезинки, но не стыдился их. Улыбнувшись внутренним мыслям и размахивая портфелем как первоклассник, он стал быстро и стремительно спускаться вниз по лестнице. Что-то неприятное и тяжелое, что долгое время накапливалось внутри него растворилось, исчезло и больше не мучило его, не лежало на душе почти невыносимой тяжестью. Ему было легко.

Артем стоял на первом этаже, около лестницы, почти забившись в темный угол рядом с высовывавшейся оттуда рукояткой швабры.
Увидев его, Артем выскочил из своего укрытия и бросился к нему.
Мальчик обхватил его и разревелся, плотно прижавшись и вцепившись в него руками, словно ища защиты и боясь отпустить, разжать руки. Плечи Артема вздрагивали и он самозабвенно ревел.

-ну все, успокойся, - сказал он тихо и присел, их лица оказались друг напротив друга. –Что ты ревешь как маленький? Обидел кто-то опять? Ну пойдем посмотрим, кто там у нас обижает первоклассников. Он улыбнулся и сам удивился той нежности, которая всколыхнулась у него в душе при взгляде на плачущего мальчика, трогательно вздрагивающего плечами.

Артем машинально улыбнулся и стал размазывать кулаками слезы по щекам, покачав отрицательно головой. –Никто меня не обижал, все хорошо. – Я тебя тут ждал. На каждой перемене подходил к твоему классу, а ты ни разу не вышел. Я слышал, что ты пришел в школу сегодня.
Мальчик все еще всхлипывал, но слезы понемногу останавливались и сквозь влажную пелену на глазах Артем начал виновато улыбаться, будто стесняясь своих слов и своего внезапного порыва, когда он бросился из-под лестницы.
- я тебя ждал, - сказал Артем, всхлипнув еще раз.
- Вот видишь, дождался. Вот он я. Никуда не делся, живой и здоровый.

Артем опять прижался к нему и тихо пробормотал – тебя слишком долго не было.
-но теперь-то я есть, правда, - утвердительно ответил он, вставая. –Извини, я и правда не выходил сегодня из класса. Настроение совсем дурацкое было. Прости. И в голову не пришло, что кто-то может меня ждать. Хорошо, Артем?
-хорошо, улыбнулся мальчик, продолжая тереть глаза кулаками.
- Я тогда сестре ничего не рассказал, хотя она и требовала. Не захотел. А она все спрашивала и спрашивала и я тогда начинал реветь и только тогда она отставала, - начал торопливо говорить Артем, но он его остановил, положив руку на плечо.
-Это неважно, Артем. Спасибо. Не нужно было ничего говорить. Да ведь ты и не видел, что потом случилось. В этот момент у него мелькнула мысль о том, что он и сам-то не знает, что тогда случилось, слишком скомканными и рваными были оставшиеся воспоминания.
- Не видел, - кивнул головой Артем. Но мне Миша рассказал.
Он вздрогнул и посмотрел на Артема. Мальчик, уловив немой вопрос в его взгляде кивнул головой и продолжил –а ему сестра рассказала.
- и что рассказала? – он спросил осторожно, боясь спугнуть этот момент, когда казалось все может стать на свои места и разрозненные кусочки головоломки могут соединиться в единое целое и привести в порядок сумбур, царивший в его голове все эти дни.
-Что рассказала? – он постарался, чтобы его голос звучал безразлично, как если бы он сам все отлично знал и помнил и просто интересовался правильностью пересказа отлично известных ему событий.
- а то и рассказала, сказал Артем с вызовом, почему-то остановившись и отводя от него глаза, все еще наполненные слезами.

Почему-то мимолетное и острое желание узнать, разобраться, осознать исчезло.
-Так почему ты плакал, Темка? –он пожалуй впервые назвал его так, не специально, это уменьшительное имя вырвалось из него и протянуло между ними какую-то еще одну тонкую, но прочную ниточку.
- Когда тебя нет так долго, мне плохо, пробормотал Артем, отводя глаза. Потому что ты мой друг.

Вряд ли он мог бы описать, что почувствовал в тот момент. Теплая волна нахлынула откуда-то изнутри и он ощутил, как какой-то комок появился в горле. Он сделал паузу и кашлянул.
-спасибо, Темк.
-За что? – мальчик непонимающе поднял зареванные глаза вверх.

-Да просто спасибо. Ни за что. Да, кстати, Артем, сменил он тему, -знаешь, есть одна корейская поговорка.
-Какая, заинтересованно поднял голову Артем.
-Звучит она примерно так – «если плачешь, три глаза локтями».

Артем машинально дернул локтем и засмеялся. –но ведь, -начал он вопрос, но не закончил.
-Вот именно, улыбнулся он. Не всегда получается, конечно, но иногда все же полезно вспомнить эту поговорку.
-Да и вообще. Пусть враги наши плачут. А мы слезы побережем. Так ведь?
Артем покивал головой.
Они подошли к выходу из школы и остановились.
Артем еще раз застенчиво ткнулся головой ему в грудь, всего на мгновение и сказал:
– А мне еще на продленку.

-Ну, продленка это конечно, важно, -улыбнулся он. Увидимся. Больше на переменах отсиживаться в классе не стану, обещаю.
Он протянул мальчику ладонь и тот изо всех сил сжал ее. –ой, какая твердая, - сказал мальчик. А вроде рука ненамного больше моей, и взглянул вопросительно.

- ну уж какая есть. А твердая… и у тебя будет твердая. Если захочешь и постараешься. У меня далеко не самая твердая, уж поверь, - ответил он и в памяти вспыло подзабытое ощущение твердой и шершавой как дерево ладони Корейца. Руки, -неожиданно для себя продолжил он, - не самое важное в перечне того, что нужно укреплять.
И, не дав мальчику вставить ни слова, закончил – потом поговорим, беги уж на свою продленку. Там тебя наверное обыскались уже, или заждались.

Он толкнул дверь и вышел. Казалось странным, что одноклассники не нагнали их с Артемом, не успели обогнать и выйти даже раньше него. Позади него школа казалась вымершей и затихший стук шагов Артема казался придуманным или показавшимся.

Можно было бы предположить, что и на улице – перед школой будет пустынно и тихо. Он почему-то убедил себя в этом, но это было не так.

Он сделал несколько шагов вперед и остановился. Он еще стоял под козырьком школы, чтобы спуститься на землю необходимо было пройти направо или налево и спуститься по ступенькам, или просто спрыгнуть вперед. Но он медлил.
Неторопливо достав из портфеля очки, он медленно надел их и всмотрелся в открывшуюся ему картину еще раз.

Рядом со скамейкой прямо перед школой, немножко ближе асфальтовой дорожки чуть впереди, за которой уже начинался школьный стадион, толпилась группа девушек. Скамейка была не настолько большой, усесться на нее могло одновременно человека три, иногда на ней сидели, отдыхая, после начала уроков бабушки, после того, как приводили в школу внуков, перед тем, как отправиться в обратный путь.

Сейчас на скамейке никто не сидел. На ней горкой были сложены портфели и какие-то сумки, девушки стояли рядом и болтали, с их стороны периодически долетал веселый смех. Их было человек семь.
Он не знал, все ли они из параллельного класса «Б», он мало обращал внимания на девочек. Две подружки, одну из которых он неловко задел утром, тоже были тут. Он и не пытался их сосчитать или узнать. В центре внимания была Олеся и она немедленно приковала к себе его взгляд. Он даже сделал шаг назад, чтобы его сложней было заметить.
Он продолжал стоять под козырьком школы, отбрасывавшем на него тень и был практически невидим.
Олеся показалась ему еще красивей, чем тогда, в тот день, когда она зачем-то провожала его домой. Поверх школьного платья на ней было наброшено красивое и наверное, очень модное пальто, но он не обратил на это никакого внимания.
Он смотрел на ее лицо, на четкий правильный профиль, немного вздернутый вверх нос и губы, которые в этот момент произнесли очевидно какую-то шутку, потому что со стороны скамейки опять донесся взрыв смеха.
Легкий ветерок спутал ее волосы, но ему показалось, что от этой неразберихи в волосах она выглядит еще лучше, если конечно, это было вообще возможно.

Он шумно вдохнул воздух и понял, что все это время не дышал. Отвернув голову в сторону и стараясь не смотреть на щебечущих девчонок, он вспомнил, что вот-вот из школы могут показаться и его одноклассники. Видеть их он не имел не малейшего желания мрачно вздохнул.

Значительно ближе к нему и непосредственно на его пути стояла вторая группа. Ничего удивительно не было в том, что группа старшеклассников не торопится по домам. Он никого из них не знал по именам, но не узнать в них десятиклассников он не мог. Они старались выглядеть солидно, не скрываясь курили одну на троих сигарету, пуская ее по кругу и нет, нет, да посматривали в сторону скамейки. Наверняка они ждали, когда девушки закончат свою беседу и либо проводить кого-то из них домой, или просто им было приятно стоять и смотреть на самых красивых девушек из девятого «Б». И на нее, на Олесю.
Эта мысль почему-то покоробила его и он машинально потер внезапно занывшую бровь тыльной стороной ладони, чуть не сбив с носа очки, о которых он совершенно забыл.
-еще и очки эти дурацкие, пробормотал он почти про себя. Покосившись на дверь за спиной, из которой вот-вот могли показаться одноклассники и решительно вдохнул и сбежал вниз по лестнице.

Да, он выглядел нелепо в этих очках, по крайней мере ему так всегда казалось. Но все в ним было таким же, и школьный пиджак, из которого он опять вырос, и потертый видавший виды портфель с треснувшей ручкой, царапающей ему ладонь.
Очки снимать не хотелось. Проскочив по возможности незаметно мимо, не обратив на себя внимания, он хотел хоть еще разок посмотреть на нее, хоть мельком. Еще раз на мгновение увидеть ее улыбку и запрокинутую назад голову, открывающую такую беззащитную шею и вспомнить их долгий, долгий разговор тогда, в школьном дворе. Когда рядом не было почему-то никого. Ни этих долговязых десятиклассников, стоящих у него на пути, ни девчонок, окруживших ее плотным кольцом. Никого. Никого кроме них.

Площадка перед школой была залита асфальтом, но тем не менее тут и там стояли лужи. Десятиклассники стояли на сухом пятачке и продолжали докуривать свою единственную сигарету.

Он помедлил на мгновение, прикидывая каким бы образом ему ловчей и удобней было бы проскочить мимо, не привлекая внимания девчонок на скамейке. Он взглянул на скамейку краем глаза, увидел, что Олеся полностью заслонена от него подругами и вздохнул.

Почему-то оклик не удивил его, хотя как и всегда он совершенно не был к нему готов.
- эй, ты чего тут торчишь и пялишься?
Ничего удивительного в этом оклике не было. Он мог бы предположить, что десятиклассники не упустят момента задеть первого попавшегося им на глаза. Упустить такой шанс привлечь внимание девочек они конечно, не могли.
Первая фраза прозвучала не очень громко и совпала с особо шумным всплеском смеха, донесшимся со стороны девушек.
Вторая прозвучала громче.
- я не понял, я к кому обращаюсь? –на него уставился самый долговязый десятиклассник. Недокуренный бычок казалось прилип к его нижней губе и почему-то не падал вопреки всем физическим законам.

Он сделал резкий шаг в сторону. Даже если кто-то на скамейке и обратил бы на них внимание, его не было бы видно, его полностью заслоняла эта троица.
-очкарик, ты оглох? Не люблю, когда себя ведут так невежливо, - долговязый говорил все громче и громче, рисуясь перед дружками и возможно перед девочками, оказавшимися теперь за его спиной.

- Не торчу и не пялюсь. Смотрел, как бы мне грязь обойти, ответил он тихо. Тебя вообще забыл спросить, где мне стоять.

Внутри что-то забурлило и закипело веселыми пузырьками и собственные слова показались незнакомыми, произнесенными кем-то другим, как уже бывало до этого. Ладонь кольнуло надорванным куском кожи на ручке и он с сжал ее покрепче. Портфель в руке казался лишним.
-И тоже кое- что не люблю.

-И че не любишь –то? –загоготал дылда. Ему было весело. Рядом были его дружки, поблизости были красивые девочки, которые конечно должны были заметить его и благосклонно позволить себя проводить. Все-таки десятый, выпускной класс. Размякший фильтр полностью докуренной сигареты повторял движения его нижней губы, по прежнему чудом не падая на землю.

Ему стало неважным, что его могут увидеть. Такого, в нелепых смешных очках, с короткими рукавами пиджака. Он сделал шаг вперед, прямо в лужу, почувствовав, как в одном из ботинков моментально хлюпнуло.

- Я не люблю себя, когда я трушу.
И не люблю, когда невинных бьют. –знаешь такую песню? Все, что там перечислено, я не люблю. И таких как ты не люблю, добавил он мрачно. Куда подевались времена, такие недавние времена, когда он выдавливал из себя слова, и кровь стучала у него в висках.

Долговязый удивленно открыл рот и изумленно, не поверив своим ушам, протяжно выдохнул:
-Чёёёё? В этот момент сигаретный фильтр наконец-то оторвался от губы и стал медленно падать на землю.

- А у тебя проблемы со слухом? Из интерната что ли? – усмехнулся он. Тоже слабослышащий? Или просто дефективный? –вспомнилось ему слово из прочитанной в прошлом году «Педагогической поэмы» Макаренко.

- Да я тебя, - выдохнул еще раз десятиклассник, в замешательстве закрутив головой по сторонам, явно не готовый к подобному развитию событий.

Он спокойно стоял в центре лужи, чувствуя, как вода стала натекать и во второй ботинок, и не двигался. Он не смотрел на стоящих перед ним десятиклассников и следил за тем, как медленно летит к земле окурок, удивляясь про себя столь высокому росту долговязого.

В тот самый момент как окурок беззвучно коснулся асфальта, он отбросил портфель в сторону и сжал правую руку в кулак. Он сделал это с каким-то облечением, ручка портфеля мешала ему. Он стиснул руку так сильно, что увидел, скосив немного глаза в сторону, как побелели костяшки и поднял голову.
- Теперь я не слышу ответа. А я точно не дефективный, уверяю. Это слово почему-то понравилось ему и он повторил его, ощущая как оно перекатывается на языке и не портясь даже от добавления этого ненужного и книжного «уверяю», зачем-то выскочившего и сделавшего всю фразу нелепой.

Десятиклассники в замешательстве переглянулись, долговязый так и не мог закрыть рот и все его лицо выражало какой-то мыслительный процесс, ставший болезненно-мучительным в тот момент, когда они все вдруг внезапно поняли, что никакого смеха не доносится больше со стороны девочек, что они замолчали. Наконец-то их внимание, которого так долго добивались старшеклассники, оказалось обращено на происходящее рядом с ними.

В этот момент он перевел взгляд и собрав в себе все силы, посмотрел в сторону девочек.
Девушки молчали. Они замолчали внезапно, оборвав беседу, о чем красноречиво свидетельствовали полуоткрытые рты и неловко повернутые в их сторону головы.

Он смотрел в глаза Олеси и молчал. Она тоже молчала и смотрела на него, будто не узнавая. Странное чувство наполнило его. Не было рядом ни ее подруг, ни десятиклассников, не было никого. Он не видел никого кроме нее.
Он вглядывался в ее глаза и пытался понять, что в них написано. Он не узнавал этого выражения, оно было ему незнакомо и непонятно, оно пугало его. В ее глазах плавал огонь, что-то мерцало и переливалось в глубине и посверкивало зелеными всполохами.
Он никогда не видел ничего подобного и мысль о том, что все дело в том, что он в этих глупых очках, благодаря которым он так хорошо видит, заставила его вдруг закусить губу. Он не шевелился и всматривался и всматривался в нее, открывая все новые и новые упущенные им ранее черточки, продолжая удивляться и недоумевать этому молчанию и странно застывшему выражению на ее лице. Ему казалось, что стоит ему шевельнуться и это волшебное наваждение закончится, что-то сломается в застывшем вокруг мире и она, презрительно улыбнувшись, снисходительно отведет глаза в сторону и продолжит весело смеяться словам подруг, запрокидывая голову.
От этой мысли он вздрогнул и опять понял, что затаил дыхание, что он не дышит и готов не дышать еще долго-долго, лишь бы это продолжалось, лишь бы не увидеть скуки на ее лице, пренебрежительной усмешки, когда, взмахнув непослушно растрепавшимися прядями волос, она отвернется, забыв навсегда о его существовании.

И мир раскололся вокруг него.
Олеся еле слышно охнула, прижав руку к губам.
Не замечая никого вокруг себя, неловко толкнув стоящую рядом одноклассницу, не обращая внимания на лужи и то, что ее туфли заливает водой она бросилась к нему. Она не смотрела под ноги, будто боясь потерять его взгляд и бежала вся в брызгах разлетающихся от ее ног.
И бросилась ему на шею, зарывшись своими пушистыми волосами у него на груди. Она обхватила его всего, и руками и ногами, и повисла на нем всей своей тяжестью.

Это было настолько неожиданно, что он, в нерешительности поймав ее и обняв руками, чуть не упал и не выпустил ее, но сохранил равновесие и сам, не соображая что он делает, плотно прижал ее к себе.
Она ревела и что –то невнятно бормотала неслышно для него, прижимаясь к нему все сильней и сильней.

Полностью дезориентированный, ожидавший чего угодно, только не этого, он увидел, как не менее ошарашенные зрители смотрят на них выпучив глаза. Он увидел, как в их глазах мелькаю какие-то искры понимания чего-то, непонятного и недоступного ему.
Подруги, которых он задел утром, стали вновь перешептываться, не отрывая взглядов от него, долговязый неловко шагнув назад хлюпнул в луже и выругавшись вдруг плотно закрыл рот, будто испугавшись чего-то.

Олеся всхлипывала у него на груди и все глубже и глубже зарывалась волосам в его грудь, он не видел ее лица и только ощущал ее движения. Она стискивала его, будто боясь чего-то, но потом чуть-чуть ослабила свои руки и подняла голову.
-где же ты был так долго, - прошептала она еле слышно и вдруг к его замешательству поцеловала его в щеку и он ощутил ее влажную щеку на своей.

Он попытался освободиться.
-Олеся…- тон сделал паузу. – Я тут не закончил с ребятами…и осекся. Он опять взглянул на застывшую в нерешительности троицу и сказал-мне нужно восемь секунд. Окинув их взглядом еще раз, он поправился-да даже шесть. Он не узнавал своего голоса и не соображал, что он говорит. Они оба дрожали.

- не отпущу, - сказала Олеся решительно. Не отпущу и все и вдруг горячо зашептала прямо ему в ухо:
-Хватит. Хватит что-то доказывать. Ты уже все всем доказал. Мне доказал. Не нужно. И повернувшись к ошалелым десятиклассникам сказала столь знакомым ему спокойным и выразительным голосом с нотками пренебрежения:
- Я бы на вашем месте мальчики свалила бы отсюда. И побыстрей.
Это он Ахмета одним ударом уделал и долго я его точно не удержу. И опять повернувшись к нему она смело и решительно поцеловала его прямо в губы. Он ощутил солоноватый вкус ее слез на губах и все поплыло вокруг. Он видел, как искра понимания в глазах долговязого и его дружков сменилась уверенностью, как они, не обращая внимания на лужи, стали неловко отступать назад, стараясь не поворачиваться к нему спиной, но не осознавал этого.
Мир опять склеился вокруг него, но это был какой-то другой, неизвестный и неведомый ему мир, в котором ему только предстояло научиться жить.

-а…а что потом было? Ну, когда Ахмет..-Он не знал, как сформулировать вопрос и смутился.
Она наконец-то поставила ноги прямо в лужу, продолжая прижиматься к нему.
-а ничего не было. Сначала хотели смыться, двое так и сделали, только хруст прошел по кустам, она пренебрежительно хмыкнула, вспоминая.
Остальные нашли силы вернуться за вожаком. Она произнесла это слово –«вожак» с пренебрежительной издевкой. Поволокли его, идти-то он сразу и не мог.
Тебя обошли по большому кругу, больше их и не видела.
Она опять подняла голову и глядя ему в глаза, уткнулась подбородком ему в грудь.
Она была так близко, что он ощутил, что очки мешают ему и снял их. Ее лицо оказалось ее ближе, то ли очки перестали искажать окружающее, то ли она опять приблизилась к нему.

-а почему ты мне сразу ничего не рассказала? –спросил он удивленно.
-да потому что ты дурак! – почти выкрикнула она и опять и опять поцеловала его, от чего у него опять закружилось в голове.

Когда она отпустила его, он сам чуть не упал, но она вновь была рядом, гордо размахивая его грязным выуженным из лужи портфелем.
-а можно я опять его понесу? – спросила она с вызовом и, не дожидаясь ответа тихо и с надеждой добавила –а ты можешь мой взять. Ладно?
Он улыбнулся и обнял ее, бережно и осторожно, обнял девушку впервые в жизни.
-Конечно. Хоть два портфеля. Хоть тебя с двумя портфелями, как захочешь.
Она счастливо улыбнулась и ярко зеленые искорки блеснули в ее глазах. –а тебе понравилась моя картинка? Ты ее нашел?

Он молча кивнул. И подумал, что слезы не всегда бывают от боли и отчаяния.

-Слушай,- она резко повернулась к нему и требовательно спросила, -а правду про тебя говорят, что ты пятьдесят раз умеешь подтягиваться?
- нет, конечно, улыбнулся он. Какие там пятьдесят, ты что. Придумывают какие-то глупости, а ты веришь. Это вообще невозможно, я думаю.
Она посмотрела на него еще более внимательно и в сомнении покачала головой. –А ведь ты еще и врун. Невозможно ему. Так я тебе и поверила, - и, дразнясь, высунула язык.



_____________________________________________________________

Нет, не так. Совсем не так, Артем. Он поморщился и показал еще раз. Запомни, воздуха в кулаке быть не должно. Ты же руку так сломаешь.
Да, так правильно, молодец. Запомни это положение. Это не так сложно, как тебе кажется. Да точно, запомнишь, само собой будет получаться, уверяю тебя.

Артем закусив от волнения губу, старался правильно сложить кулак, а он сидел рядом на скамейке и задумчиво грыз сухую соломинку.

И жаркое прошлогоднее лето обнимало его.


Конец 1 части.