Глава 21
Удар отбросил его к стене и он чуть не упал, споткнувшись о деревянную лавку, стоящую у стены. Сверху свисала одежда, висящая на крючках, под ногами валялась обувь, валялись пакеты и на мгновение потерял равновесие.
Лицо опалило жаром и он почувствовал солоноватый вкус во рту от разбитой губы.
Так сильно до сих пор его никто не бил. Скорее его били для острастки, для того, чтобы запугать и подавить волю, нежели для того, чтобы действительно избить. В последний раз его ударили с такой силой еще в прошлом учебном году, причем особо повода и не было. Это был какой-то спонтанный выход злобы и жестокости, грубой силы, ищущей выхода.
Он отчетливо помнил ту боль, которую он испытал от первого удара в лицо, как потекла кровь из носа и как он, не в силах защититься, заплакал от собственного бессилия.
Это случилось прямо перед началом урока практически на глазах у подходящей учительницы и он запомнил, как она равнодушно мазнула взглядом по его разбитому и зареванному лицу. Почему-то в тот момент ему казалось, что его обидчика должны были немедленно отвести к директору, в глубине души он ждал справедливости и защиты, но ничего этого не произошло. Перед его глазами по прежнему плавало лицо, смутно размытое и излучающее злобу, переходящую в равнодушие по мере того, как он пытался найти в себе силы сделать хоть что-то, чтобы противостоять желанию бросить на пол портфель и закрыв лицо руками, разреветься в голос.
Тогда он не смог даже ответить ударом на удар, его воля была парализована и все, что он смог сделать, это неловко мазнуть рукой по челюсти противника, скорей раззадорив, нежели показав, что он готов и способен защищаться.
Тогда он с очевидностью понял, что если справедливость и существует, то она не может прийти со стороны взрослых, живущих в своем мире, удобном и спокойном, в котором нет места для того, чтобы хотя бы обратить внимание на глупые и никчемные потасовки школьников.
В тот день он шел домой, и не чувствовал своего лица. Оно казалось чужим и незнакомым и даже не прикасаясь к нему, он ощущал, что лицо распухло и онемело. Когда дома он посмотрел в зеркало, перед его глазами предстало странное зрелище сплошного синяка, чернота под глазами переходила во все оттенки фиолетового и синего цветов, его невозможно было узнать, казалось удивительным, что такие изменения вообще возможны за столь короткий промежуток времени.
Да, в тот день его избили очень сильно. Следы от ударов красовались на нем еще долго, больше двух недель, и даже потом, если приглядеться, можно было различить легкие оттенки желтого, там и сям рассыпанные по лицу. Ему было очень трудно тогда не привлекать к своему виду внимание родителей, он закрывался в своей комнате, старался без необходимости не выходить из нее и сделав уроки, сидел, свернувшись калачиком под одеялом и перечитывал любимые книги.
Реакция учительницы тогда показала ему, что его проблемы, его переживания и обиды ничего не значат ни для кого, кроме него, и даже если это было и не так, перспектива подробных объяснений с родителями пугала его, а перспектива их похода в школу для выяснений обстоятельств происшедшего казалась ему совершенно непереносимой.

Эти воспоминания всколыхнулись в его мозгу всего на мгновение. Удар был пожалуй еще более сильным, чем тогда и левая щека мгновенно онемела. Чтобы не упасть, он оперся обеими руками на шершавую стену раздевалки и оттолкнулся от нее. В голове гудело, он ощущал, что дезориентирован, Олег, стоящий перед ним казался вырезанным из плотного картона силуэтом.
Он не успел собраться. Неожиданность нападения, помноженная на его состояние, на все его мысли и ощущения, которые он испытал на уроке физкультуры, все то, что он еще не успел осмыслить и воспринять, все это сделало его абсолютно неготовым к тому, что сейчас происходило.
Он пропустил второй удар и все-таки упал, сильно приложившись правой щекой к грубо оструганной поверхности скамьи. Сверху упал чей-то форменный пиджак, за который он видимо попытался машинально ухватиться.
Перед глазами заплясали звездочки, но всего лишь на мгновение. Встряхнув головой, чтобы прекратить кружение раздевалки вокруг себя он оттолкнулся обоими кулаками от пола и встал. Ощущения шероховатого пола на костяшках кулаков почему-то привело его в чувство. Он встал и сделал шаг назад, забившись фактически в угол, для того, чтобы выкроить еще хотя бы секунду для того, чтобы прийти в себя. Перед ним стоял Олег и злобно смотрел на него. Злоба и презрительное выражение на лице Олега не было сконцентрировано в его глазах или выражении лица, Олег весь был в этот момент олицетворением злобы и ненависти. Олег что-то шипел сквозь зубы, но он не вслушивался.
Он взглянул на свою майку и увидел красные пятна крови, очевидно капнувшие с разбитого лица, он не мог сейчас сказать, что у него разбито-губа или нос, лицо кололо маленькими иголочками так, как будто по нему прошлись наждачной бумагой.
Олег резко ударил его в третий раз. Почему-то он не сделал попытки защититься и только завороженно наблюдал за тем, как кулак как в замедленной съемке движется к его лицу. От удара голову качнуло и он ударился затылком о стену позади себя.
В этот момент он забыл обо всем. В голове царил сумбур, внешний мир сузился до размеров столь ненавистного ему лица, парализовавшего его волю. Будто стирательная резинка вытерла все то, чем он жил последние месяцы и он ощутил непреодолимое желание заплакать, оно было настолько сильным, что в носу закололо иголочками.
Он действительно хлипнул носом и ударил в ответ.
Он и правда забыл обо всем, но принцип, который он вошел в его жизнь еще тогда, когда он в первый раз попытался дать сдачи, слабо и неумело, глотая слезы и сжимаясь внутри от страха, возобладал.
Его удар коснулся челюсти Олега, но тот не обратил на него внимания. Олег как будто зарядился дополнительной энергией от этого слабого касания, как если бы это подпитало его ненависть.
Олег ощерился в улыбке и эта улыбка не сулила ему ничего хорошего.
- мы еще и отбиваемся? – спросил Олег с ленцой растягивая буквы. Мальчик у нас решил огрызнуться? И это он называем ударом? Это не удар. Вот это удар – сказал Олег, размахиваясь.

И в этот момент что-то произошло. Будто что-то щелкнуло в его голове, замыкая какой-то контакт. Его слух отключился, окружающий воздух сгустился и стал плотным и в ушах вязко застучало. Мир приобрел дополнительное измерение и приобрел оттенок кристально прозрачного и слегка сиреневого цвета. Все замедлилось и стук в ушах внезапно напомнил ему слова из какого-то другого мира и другой реальности.
«вдох и выдох. Это главное. Удар на выдохе, достигает цели на вдохе врага». И следующая фраза, которую он казалось никогда не слышал, или слышал, но забыл, ясно и внятно всплыла в памяти.
«Правильный удар начинается после того, как атакующий ударил. Но достигает своей цели до этого момента». В этот момент кажущаяся бессмысленность и отсутствие логики этого построения не зафиксировалась в его мозгу. Сиреневый оттенок плыл вокруг него, и окружающие его предметы вдруг приобрели четкость и ясность.
Он отстраненно наблюдал, как кулак Олега движется к его лицу, но фиксировал это только какой-то небольшой частью сознания. В то же самое время он отмечал, как на выдохе опускается грудная клетка Олега, давая удару дополнительную силу и когда он уловил момент, когда через долю секунды легкие опять должны были начать набирать воздух для вдоха, он ударил.
Он не давал команды своему телу ударить, это произошло автоматически. Это был один из тысячи ударов, которые он наносил по газетной подшивке, не фиксируясь на каждом из них, всего лишь один из тех ударов, нанося которые он уже не думал, как сжать кулак и каким образом ударить.
Уголком сознания он успел подумать о том, что будет, если и этот удар не причинит никакого вреда, как крыло бабочки, случайно задевающее лицо, но не успел зафиксироваться на этой мысли.
Вдох-выдох. Он ударил на выдохе и единственная мысль, заполнившая все сознание и руководившая сейчас его действиями, была – «успеть ударить как можно больше раз за один цикл». Время тянулось по прежнему тягуче и вязко, но к своему удивлению, он осознал, что эти законы не распространяются на его руки, которые двигались так быстро, что буквально размазывались в воздухе. Он глубоко вдохнул.
С момента первого удара прошло не более 3 секунд, но по ощущениям это заняло целую вечность. Он не знал, сколько раз успел ударить, и в момент вдоха вдруг все вернулось на свои места. В его уши ворвалась гамма звуков, кристальная прозрачность окружающего воздуха исчезла и он остолбенело посмотрел перед собой.
Мгновение назад Олег еще стоял перед ним и его занесенная рука продолжала движение в попытке ударить, но удар так и не достиг своей цели.
Первый же удар, пришедшийся в центр грудной клетки Олега, выпустил из него весь воздух как из воздушного шарика, заставив обмякнуть все тело, и последующая серия, пришедшаяся в корпус, раскрутила его и отбросила в сторону. Олег отползал от него, лежа на спине, упираясь лопатками в пол, но ноги соскальзывали и за каждое последующее движение Олегу удавалось преодолеть всего несколько сантиметров. Глаза были закрыты, рот же, напротив был широко открыт и судя по всему, Олег пытался вдохнуть воздух, но у него это не получалось. Он издавал какой –то тянущийся жалобный звук, переходящий в хрип в те мгновения, когда Олег пытался вдохнуть. Этого сделать не удавалось и в эти моменты Олег выгибался дугой, отрывая спину от пола, удерживаясь на затылке и пятках, нелепое подобие мостика и падал обратно, преодолевая очередную пару сантиметров в своем движении по полу.

Первый шок от происходящего начал потихоньку проходить и внезапно он ощутил дрожь и обхватил себя руками за плечи. Лицо по прежнему кололо иголками, по нему текло что-то липкое и вязкое, но это перестало доставлять ему дискомфорт. Боли не было, его вновь за этот длинный, длинный день переполняли эмоции такой силы, что он дрожал и не мог остановиться. Солоноватый вкус во рту сменился ощущением медного привкуса и он сглотнул. Не глядя на Олега, он подошел к своим вещам и аккуратно переоделся. Его футболка действительно была запачкана кровью и осторожно стащив ее через голову, он приложил ее к онемевшему лицу. Вытершись футболкой, он произнес вслух-
-да, умыться действительно бы не мешало бы, невольно улыбнувшись. Улыбка причинила ему боль и он почувствовал как из немедленно треснувшей губы опять потекла кровь.

Схватив портфель за потрепанную ручку он направился к выходу из раздевалки. Олег все так же тихо подвывал, но похоже уже смог сделать вдох и теперь начал судорожно кашлять, обхватив грудь обеими руками.

Повинуясь какому-то импульсу, он остановился и с высоты своего роста взглянул на Олега, пытающегося подтянуть ноги к груди, уже охваченной руками.
- Вот это мы называем ударом, - сказал он тихо, сделав ударение на местоимении «мы» и не беспокоясь о том, услышал ли его Олег, пошел к двери.
Шум, донесшийся из-за нее, свидетельствовал о том, что урок только что закончился и весь класс направлялся в раздевалку и он, сделав глубокий вдох, открыл дверь и сделал шаг наружу, захлопнув ее за собой.