| Это не nonsense. Это no sense. |
[Jan. 11th, 2006|07:16 pm] |
- Грубо говоря, - он с внушительным видом подался вперед, положив на стол тонкие, с прожилками, руки – как раз между недопитой чашечкой чая и нервно скомканной клетчатой салфеткой, - грубо говоря…. и это было и у Роллана, и у Фишера… о литературе тоже рассуждать надо исходя из превалирования содержания над формой. Вот скажи мне, что такое язык без мысли, без содержания? Средство выражения, да. Но выражения чего, скажи мне?! Одна голая метафора! Да кому она нужна!? – и он неожиданно, даже как-то по-женски всплеснул руками.
Эля лишь испуганно заморгала, смущенно опустив глаза, – голая метафора вдруг представилась ей ошалевшей голой бабой в наброшенной на плечи меховой шубе. Метафора стояла, подбоченившись, в высоких белых сапогах с отворотом, и задиристо крутила плечами, будто хотела очаровать, соблазнить, завлечь, но – безуспешно – и, как утверждал Он – она никому не была нужна. Эле даже стало жаль ее. Как-то по-женски сочувственно, свысока собственного положения.
- Грубо говоря, - и он во второй раз попытался войти в это русло, - содержание всегда первично. Вот например, - он напряженно уставился на свои руки, которые будто сами по себе, против его воли, потянулись к скомканной клетчатой салфетке, - например, доводилось ли тебе когда-либо наблюдать за работой стеклодува? – выдержав небольшую паузу, он посмотрел на нее, как профессор, который, задав во время лекции риторический вопрос, неспешно оглядывает аудиторию.
Она ничего не знала о стеклодувах. И потому не смогла придумать ничего лучше, чем, снова беспомощно захлопать ресницами и поспешно замотать головой.
- У стеклодувов такие полые стержни, на конце которых – расплавленное стекло. И дуя в них, в стержни, эти мастера придают стеклу на другом конце форму. Любую форму. Понимаешь, они будто бы вдувают в нее содержание, мысль, идею, предназначение даже. И в зависимости от этого предназначения - будет ли это пивная бутылка или же, к примеру, фигуристая вазочка, стекло и принимает необходимую форму! – и чрезвычайно довольный так вовремя пришедшим в голову красноречивым примером, он самодовольно заулыбался. - Или вот у тебя предназначение женское, оттого и формы такие, - лукаво добавил он, уже совсем было развеселившись.
Эля тоже разулыбалась, смущенно опустив глаза, будто пыталась разглядеть родинку в вырезе собственного платья.
Ему вдруг подумалось, что вся она была тут как-то очень кстати, очень качественно дополняла этот столик: пузатый беленький чайник с металлическим ситечком, такие же белые блюдца, плавающую свечку, да и его самого, что там скрывать – высокого, в шапке густых черных вьющихся волос, в ярко-голубой рубашке навыпуск. Ему даже захотелось оглядеться по сторонам, чтобы посмотреть, какое впечатление производит он на обитателей соседних столиков. Но он почему-то не оглянулся, а вместо этого подумал, что, придя домой, обязательно настрочит о ней пару строк в жж. Он сравнит ее с хвостатой восьмушкой, будто бы спрыгнувшей с нотного листа прямо за его столик. Или с тоненьким скрипичным ключиком. Не суть важно. И еще непременно опишет, как спустя пару свиданий грубо овладеет ей: она, разметав черные волосы по покрывалу, будет кричать что-то невнятное и царапать когтями его мощную спину. А потом он ее бросит. Или не бросит. В общем, это тоже не суть важно. И он снова самодовольно улыбнулся.
- Получается, что в том, что мы тут сидим и разговариваем, тоже есть определенное предназначение? - внезапно она прервала его размышления
- Да… есть. – своим неожиданным вопросом она, признаться, застала его врасплох. И нахохлившись, он зябко заерзал на стуле. – Да, у нас есть предназначение, только мы о нем не знаем пока.
- А автор знает?
Тут он совсем растерялся.
- Ну ты ведь знаешь, автор – молодая женщина, чуть неуравновешенная, но в общем-то приятная, да. – произнес он неуверенно, будто пытаясь самого себя в этом убедить. – Я так думаю, она, когда начинала о нас писать, еще не знала, какой во всем этом смысл. - И его длинные пальцы снова лениво подползли к скомканной салфетке. Но стоило им ее схватить, как он, будто бы разозлившись на самого себя за этот непроизвольный жест, чертыхнулся и с неприязнью отбросил салфетку в сторону, словно змею, предательски заползшую в сапог.
- А теперь она знает? – Эля никак не могла успокоиться.
- Полагаю, она еще не решила, - он как-то неопределенно пожал плечами. - Потому что когда она поймет, зачем это все… - он вдруг осекся и растерянно замолчал.
Люди за соседними столиками продолжали что-то обсуждать, высокие ели за окном, как и раньше, своими острыми пиками беспощадно вспарывали брюха проплывающим над ними облакам, а крупная прозрачная капля, повисшая на длинном носике заварочного чайника еще в начале разговора, неожиданно сорвалась и разбилась о металлическое ситечко. Будто бы чайник по каким-то своим причинам не успел во время шмыгнуть носом, чтобы втянуть ее обратно. – Да стоит ли вообще задумываться о смысле! – вдруг облегченно воскликнул он, постепенно нащупывая так неожиданно, в самый неподходящий момент покинувшую его самоуверенность. – Есть он или нет… мы об этом все равно не узнаем. Когда она закончит наши истории, мы закончимся вместе с ними. Нам остается лишь наслаждаться моментом, - он лукаво подмигнул ей и со словами «Еще пеко?» ловко схватился за ручку чайника. |
|
|
![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
_marmotte's journal