сегодня было так: большая еда приготовилась сделать кучу маленьких дел, потому что ей назавтра лететь на деревню к бабушке. тут звонит дача девять раз, и говорит маминым голосом: - ночью шу открыла клетку и сделала лапы в неизвестном направлении.

после этого сообщения идут помехи на линии, очень похожие на рыдания.

большая еда вдруг осознала, что если шу не найдется, то она никуда не полетит, потому что как лететь на чужбину, если маленький хоречек падет смертью храбрых, но глупых, и рванула на место происшествия учинять опрос свидетелей.

свидетели хмыкали, глядели печально, делились следующими соображениями: съели собаки, мы лай слышали. да нет же, перебивали другие, она на болото ушла и тама топнет. горе вы мое еси, добавляли третьи. к чему такие страсти! шу склевали вороны. дешево и сердито.

ну, тут большая еда тронулась остатками ума и побежала. сначала на болото, продираясь сквозь крапивные джунгли. осознав, что в болоте никто не топ, переловила всех местных собак и, пресекая любые попытки отвертеться, заглядывала в пасть в поисках доказательств, но в собаках признаки съеденного хорька отсутствовали. с воронами было сложнее всего по двум причинам : их, во-первых, не было, и, во-вторых, они улетели.

вернувшись на дачу в скверном расположении духа, большая еда встала возле дома на колени и взмолилась господу. не оставь меня, господи, ревела б.е.. ты мне давеча носки помог найти, помоги и дуру безмозглую с шерстью, окрас коричневый, жрет все, дружит с крысой.

пока рыдала, заодно и осмотрелась. осмотревшись, увидела вентиляционное отверстие в подвал, и, хоть в подвале якобы рыскал папа, большая еда наклонилась к дырке, чтоб проорать: шу, тварьдряньскотина, выходи, играть будем. и пальчиками постучала. шу на пальчики всегда отзывалась.

что бы вы все думали? в тот же самый момент из дыры показалась наглая морда, два глаза, и много грязной паутины.
все это было схвачено, зацеловано и отправлено в тюрьму.

после страстей мордастей, когда шу накормилась и наелась, ей навезли кучу разных игрушек, вроде шарика с бумбоном и резинового утконоса (не реклама). шу загребла сокровища в свою пасть и пошла спать, а большая еда в очередной раз осознала, что нельзя отчаиваться. тогда, возможно, в конце темного мрачного туннеля вам таки улыбнется что-нибудь.

я напилась, так уж вышло. но вы, мои виртуальные друзья, должны терпеть. друзья для того и дадены.

опять про любовь, чего уж там.
опять про девочек, мне от этого - никуда.

девочки когда любят, они прямо таки живут тобой. вот, к примеру, едет она в машине, насвистывает чего-то. и кажется  - она одна там едет, она вам смеется. но нет. нет-нет. она смеется не вам. девочка до тех пор пока не разлюбит, все время живет так, будто за ней наблюдают. а вот я смеюсь красиво, и юбка у меня, и маникюр, видишь? и он будто видит, как же ему не видеть, если он ее любовь.

если вы лежите с девочкой после бурного секса, а она улыбается, то не стоит прямо так уж и сразу принимать это на свой счет. вполне может статься, что она улыбается не вам. видишь, говорит ее улыбка, у меня красивое тело, оно нравится другим мальчикам, а ты дурак. вот так улыбается не вам девочка.

или она гуляет. и сарафан весь такой размахайка, и туфли, ну такие туфли, что и к ногам упасть не стыдно. и, вообще, она очень красивая сейчас. очень красивая, нельзя пропустить. и ей кажется, будто ты следишь за ней неотступно, чтобы не пропустить, потому что, по хорошему, этот отрезок жизни она живет для тебя.

а как понять, что девочка разлюбила? как это понять девочке, прежде всего? очень просто понять.
как только ей кажется, что за ней следит кто-то другой, ты в отставке. 
если ей хочется, чтобы прямо сейчас ее увидел в сарафане и сандалях кто-то другой - тебя больше нет.
ты одно из имен, ты неважен, похоронен в бумажных салфетках, выброшен.

но, возможно, у тебя своя девочка. тогда все к лучшему.

помню, что было лето, и вот. 

мы поехали с ним в какой-то загородный дом отдыха где первый раз в жизни должны были не просто трахаться, а переночевать. стало быть, едем мы. я почему-то за рулем, а он рядом. мысли в голове одна другой стеснительней. и ноги кривые, и грудь почему-то совсем уж маленькая, и смеюсь я нервно. неприятно смеюсь.

мы подъехали к этому самому пансионату, а нам говорят: припарковать машину требуется вот в тот угол. да еще и задом. тут честно хочу открыться - я очень лох, когда паркуюсь. особенно, если сразу после парковки обещан секс. я ног своих не чувствовала к этому моменту, у меня руки тряслись, какие габариты в таких условиях, а.

он на меня посмотрел своими желтыми глазами и спросил: ты парковаться то умеешь, чурка? да так ласково спросил, что мне захотелось жить, есть и парковаться. только бы он был рядом.