Fru Fiord

еще к камышам, палаткам, водкам и резиновым сапогам. не знаю, зачем согласилась. мне мои рюши дороже обычно.
увижу, как любятся черепахи, – сообщу отдельным письмом.

ремонт совпал с отключением горячей воды, и это хуже трех пожаров. но круто, круто. мне нужна кровать в форме одной четвертой круга. никто не знает, где купить?

подруга оставила мне на десять дней своего золотого ретривера. эркюль по паспорту, кулек в быту, в розовом ухе – татуировка с блатным номером. влетел ко мне в квартиру, через тридцать секунд нашел где-то теннисный мяч, через пятнадцать минут влез в спортивную сумку, достал еще два, и вот уже неделю с жутким грохотом тренирует крученый слева.
на редкость жизнерадостный пес ))
единственное неудобство, он встает в семь утра. к восьми уже не выдерживает и начинает любовно раскладывать у меня на подушке свои обслюнявленные сокровища. Ни одного себе не оставляет, ага, все три отдает.

достоевский – самый глубокий христианский писатель, которого я знаю. во всех его больших романах есть умные герои, которые много видят, много думают и много бесятся оттого, что они «бога потеряли». то есть, потеряли внутреннее ощущение, что мир разумен, гармоничен и прекрасен. ум, способность логически думать и познавать мир, строится на сравнении и оценке, которые неизбежно раскладывают хорошо на лучше и хуже. и чем больше ты откусываешь от этого яблока, тем сложнее тебе даются слова, что все хорошо.
– все?
– все.
– и кто с голоду умрет, и кто обесчестит девочку – это хорошо?
– хорошо. всем хорошо, кто знает, что все хорошо.
тот, кто задает вопросы, повесился. тот, кто отвечал, застрелился. потому что дойти умом до формулы не всегда означает поверить в нее.
как в нее поверить, достоевский не знает. образы его мудрых старцев завершены и прекрасны, как готовая икона. перед ней в диких припадках безумия бьются те, кто истово желает стать лучше. мне всегда кажется, что и достоевский тоже бьется.
собственно, само христианство не дает ответа на вопрос – как? довериться и заранее простить того, кто предаст, сделать это в трезвом уме и при этом без насилия над собственной личностью, – великий идеал, достигнув которого, ты станешь богом. не суди, подставь вторую, вложи судьбу свою в ладони божии... христианские заповеди хороши как описание идеала, намеки, за которыми прячется огромный смысл. как руководство к действию они становятся частными случаями.
самый глубокий христианский поэт, башлачев, который на хрипе доказывал людям, какие они хорошие, выбросился из окна.

мое трудовое призвание – корректор. вот так. скромно и очень женственно. если бы это чудесное занятие не приравнивалось по расценкам к работе курьера, сидела бы себе всю жизнь за лампой и грозила б буковкам острым карандашиком, чтоб в порядке правильном строились они.

вместо архивы эроса прочитала случайно вывих эроса. хм.
черно-белая порнография 30-х годов с веселой фортепианной музыкой – это восторг. аморальность поступков прощается за давностью лет, персонажи так трогательны, милы и комичны, что ждешь, когда появится чарли ч и станцует свой коронный танец с булочками. мне больше всего понравился фильм про то, как одна белошвейка помогает другой белошвейке ловить на себе блошек, а потом их обеих ловит управляющий фабрики.

наткнулась в книжке на молодежный сленг начала XX века:
– лабухи, кто сбодал бимбалы?

*коллеги, кто взял мои часы?

вика подкинула мне непыльную работенку на полчаса в день: находить в жизни прекрасное и рассказывать о нем людям. как нельзя кстати. соблюдение режима, регулярность занятий, и наш пациент скоро пойдет на поправку, бодро говорит мне ангел моего сердца доктор курпатов.
покончив с прекрасным, я беру лист бумаги и придумываю себе эскиз для интимной татуировки. доктор желает видеть что-нибудь женственное. не рисунок шестимесячного эмбриона. не одиннадцать горящих танков. и не череп с молниями «не влезай – убьет».

все предсказуемо до тош но ты. коллекция солдатиков, ать-два, кураж от спущенных подтяжек. сладкий боже! в новом году пошли мне, пожалуйста, приключений, черный геленваген и лихого водилу с большим пистолетом.

филолог должен знать латынь. апостериори.
кпд равен нулю, но один ценный вывод из классики я тогда сделала и уже на экзамены по древнегреческому приходила, набрав в рот шесть круглых камушков. все равно мы по большей части реагируем на интонации и слышим то, что хотим.
историческая перспектива – мощнейший микроскоп, сквозь него твои уникальные тараканы в голове кажутся не больше микробов, изученных, описанных и получивших свой классификационный номер еще на тех же мертвых языках. 
человек, который может написать о себе хотя бы один уникальный факт, может не придумывать остальные девяносто девять.

( поэтому дальше идут такие 100 фактов. )

 

 

 

 

открываем лыжный сезон? ))
увидете в измайловском лесу неустойчивое но быстрое существо на профессиональных красных лыжах – радуйтесь! это я! – лечу – вам навстрееечууу!

брррют!

день. овсяная каша в яблоках и ленивый дрейф курсора между работой и отдыхом.
ночь. откровенные фото смуглого турецкого верноподданного, фаната мексики и суррогатного секса. умиротворенное sweet dreams baby после новой сказки от шахерезады-lite.
день. теплая овсянка. ночь.
если я через пять минут не выйду на улицу, я застряну тут навсегда.

ой-йо-о )) когда третий кряду раз попадаешь лбом об ту же полку, в пору задуматься о карьере великого чарли. хрустальное сердечко мое дрожит в такт потревоженным фужерам, закадровым смехом в голове отдается их невинный и нежный звон.
жизнь, ася, она очень долгая и прекрасная. главное – не делать упаси бог обратных выводов.
как же я бездарно проебала эту теплую засушливую осень, установив почетный караул своей инфантильности на маленьком мокром месте. кошмар. желание замирать по любому поводу меня погубит.

ха. прозрение года, между прочим.
дветыщепятый год – получает свой зачот.

                                                  

      о  т   е  я                        

                                                                                            

                             о                                                       

               ё                                                                  

        л                                                                

       у                                                                              

              в

        я

меня опять мучают кошмарные сны, поэтому я не сплю и все вижу. ранним-ранним утром, почти ночью, на центр москвы опускается желтый туман, и в нем медленно бродят угрюмые темные тени стариков и старушек. одна из них – томмазо ландольфи.
кроме того, из-за погоды я опять пикантно припадаю на правую ногу.

птичий грипп уже форсировал волгу, передают в новостях.
жалко, что без видео. любопытно было бы на это посмотреть.

санкт-петербург надо показывать туристам зимой. на ярком свету он, как дама без плотной вуали, теряет загадочность образа и сразу дурнеет. но вот когда дует ледяной ветер, под ногами трясина из мокрого снега, а дома от фонарей становятся темнее и выше, тогда начинаешь видеть его нереальную, фантастическую красоту.
город-идол. не для людей построен, точно. для поклонения.

наконец посмотрела с подругами кролика-оборотня.
это культурное мероприятие откладывалось изо дня в день.
но теперь нас ничто здесь не держит,
и мы с машкой из соседнего жж уезжаем в город санкт-петербург.
хороший, кстати, мульт. но с женщиной у воллоса опять дальше романтических вздохов не пошло.
вам кто больше всех понравился? мне громмит.
в питер – неизвестно к кому и неважно на сколько.
как же я это люблю ))
оп-ля! парадное. поребрик. булка.

прижаться к родному человеку, перестать что-либо соображать, почувствовать, как все внутри щекотится от счастья, и замереть с этим ощущением на всю жизнь. отмирать только для того, чтобы еще немного полюбить, красиво сервировать ужин и проверить домашние задания у деток. какая чудесная, милая, женская суть.
она так трогательно обижается, когда ее называют собственнической.
она так ревнует к идее заняться бизнесом, писать роман-эпопею и ни от кого не зависеть.
ей не нужны самостоятельность и избирательные права. хотя брючки, да – брючки ей идут и вообще это очень сексуально.

главное, так не хочется давить ее в себе. ох, как же не хочется... но... надо идти... руководить.
чертов XX век со всей этой своей эмансипацией! испортил и женщин, и мужчин.