А теперь те, кто еще не знает, могут узнать,

Как женили Мишу Беленького.

Меня зовут Элла, мне двадцать восемь лет. Внешность у меня обыкновенная. Образование высшее техническое. Ничего особенного во мне нет. Замуж я не вышла – моя мама требует, чтобы я добавляла «пока». Пока не вышла. Мое замужество тревожит маму и бабушку, кажется, с тех пор, как я пошла в детский сад. А когда мне исполнился двадцать один год, мама и бабушка впали в панику, где до сих пор и находятся.
Дело в том, что до меня три поколения женщин в нашей семье не выходили замуж. Ну, или почти не выходили.
Молоденького мужа прабабушки не то зарубили казаки, не то застрелили гайдамаки. И прабабушка осталась одна в возрасте семнадцати лет – с маленькой бабушкой на руках. Убиенный прадедушка был последним мужчиной в нашей семье.
Бабушке выйти замуж помешала война. Жениха ее убили на войне. Она так говорила. Поскольку маму она все же родила, я в детстве заподозрила было, что мамин отец и есть тот жених. Но повзрослев, я свела концы с концами и поняла, что никак нельзя было от погибшего на войне жениха родить мою маму сорок восьмого года рождения. Я бестактно спросила у бабушки, как же так. Она ответила, что после войны мужчин было мало. И обеспечить мужа каждой женщине было невозможно. И для рождения мамы пришлось использовать чужого мужа, очень приличного человека, который несколько лет помогал бабушке материально, а потом умер, потому что был старше и неоднократно раненый на фронте.
Мама не вышла замуж, по словам бабушки, от собственной дурости. Она просто не смогла заставить моего отца жениться на ней.
И вот теперь мне двадцать восемь лет, и я не замужем.
Нельзя сказать, чтобы этот вопрос меня совсем не волновал. В студенческие годы кто-то, помнится, мне нравился, но не так, чтобы голову потерять. Я добросовестно ходила знакомиться со всеми мальчиками из хороших семей, которых подбирали мама и бабушка. Подбирали они их в самых разных местах. Бабушка однажды даже в автобусе познакомилась с матерью молодого человека, с которым впоследствии пыталась меня познакомить. Тут я не выдержала и сказала, что я еще не настолько плоха, чтобы навязывать меня в автобусах. Ты, сказала я бабушке, еще по электричкам пройдись, с криком «а вот кому хорошую девочку». А и пройдусь, сказала бабушка, которая никогда не признавала себя неправой. И пройдусь. Потому что если я что-нибудь не сделаю, то твоя мать умрет, так и не дождавшись внуков. Я сказала, что моя мать еще ничего, имеет товарный вид. И есть надежда, что она не прямо сейчас умрет. Такие даже замуж выходят. Вот ее и посватай, сказала я бабушке. А я обойдусь. И бабушка обиделась.
Отчего я не вышла замуж, я вообще-то знала. Я странная. Я даже немножко сумасшедшая. Это тоже понятно, потому что у меня немножко сумасшедшие мама и бабушка. И как бы я ни старалась, все равно заметно, что я их дочь и внучка.
Я не кричу громким голосом из кухни в комнату, чтобы спросить, посолили ли борщ. Я не говорю «сглазили», если дважды подряд споткнусь. Я не врубаю в семь утра на полную мощность радиоточку. Я не мою посуду в тазике с горячей водой и хозяйственным мылом.
Но во всем я вижу их влияние, их руку, их кровь – а куда же деваться? Я разговариваю сама с собой, иногда на улице, иногда даже громко. Это наследственное. Еще я иногда пою, тоже на улице, особенно в дождь. Я неуклюжа, как они, и вечно цепляюсь то носком ботинка за угол, то каблуком за канализационную решетку. Я могу громко засмеяться, тут же смутиться и от смущения сказать глупость. Вообще сказать глупость – это для меня проще простого. Бывает, что люди, по простоте душевной или в пьяном виде, скажут именно то, что думают. Я же могу сказать то, чего даже не думала; говорю – и сама же слушаю себя, как постороннего человека, а сделать ничего не могу. От смущения я становлюсь ужасно разговорчива.
Но это бы еще ничего. Но так же, как маму и бабушку, меня безумно, ужасно, невменяемо интересуют чужие дела. Я любопытна и склонна забросить собственные насущные надобности и устраивать чужие дела. Я обсуждаю со знакомыми их проблемы, я даю советы, а у меня тем временем горит на плите овсянка и выкипает чайник. Я с удовольствием дам подруге надеть на свидание мое новое платье – буквально ярлычок ножницами отрежу и отдам. А потом буду с интересом слушать подробности свидания. Бабушка говорит, что я дура. Мама говорит, что нельзя всю жизнь жить чужой жизнью. Сама она не живет своей жизнью – только моей и бабушкиной. Даже одежду носит нашу – ей подходит мой верх и бабушкин низ, так что она может порыться в платяном шкафу и вылезти в бабушкиной кримпленовой юбке и моем свитере с виниловыми вставками.
Однажды в воскресенье бабушка притащила в гости какую-то знакомую с сорокалетним лысым придурком сыном. Тут уже прошибло даже маму. Когда гости ушли, она закрылась с бабушкой на кухне, подперев попой дверь изнутри. Слышно было великолепно – тихо разговаривать они обе не умеют. Бабушка орала свой обычный текст: если прямо сейчас что-то не сделать, она так в девках и помрет, ты же видишь, какая она корова, сама и не шевельнется. А мама орала что-то новенькое. Элка не подарок, конечно, орала мама. Но за лысого! За этого лысого! Чтобы мама больше не слышала ни про какие смотрины, а то она не знает, что сделает.
Так с вопросом моего замужества было покончено.
Прошло сколько-то времени. И однажды бабушка посмотрела на меня странно. Мама уходит на работу раньше, я – позже, и бабушка по очереди кормила нас завтраком. И вот, за завтраком она посмотрела на меня просительно. Такое с нею случается редко. Поэтому я на всякий случай сделала неприступное лицо. Бабушка сразу поняла, что мне уже любопытно, и приступила к сути дела. Есть мальчик. Нет-нет. С этим покончено. Никаких разговоров. Хочешь умереть старой девой – пожалуйста. Но мальчик хороший, и мама переживает. Его мама - знакомая Галины Константиновны. Галина Константиновна – это соседка Раисы Лукьяновны, то есть практически наша близкая родственница. Так вот, мама переживает. Мальчик Миша, двадцать восемь лет, очень хороший, порядочный, и такая семья хорошая. Нужна хорошая девочка. Женат не был. Не пьет, не курит. Знакомиться негде. Такой домашний мальчик. Здоровье хорошее. Устроен нормально, работа хорошая. Образование высшее. Такой хороший мальчик. Но с работы – на работу, с работы – на работу, когда ему знакомиться? Куда он пойдет? На танцы он пойдет, или в ресторан? Нужна хорошая девочка. Многие девочки хотят замуж – про тебя я не говорю, ты не хочешь, но многие хотят, многие. В общем, нужна твоя помощь. Я тебя, если хочешь, прошу. Его фамилия – Беленький. Миша Беленький.
Я представила себе Мишу. Слюнтяй и губошлеп, домашний мальчик. Зарплату отдает маме. Кушает утром кашу, подвязавшись салфеткой. У него перхоть и ранние залысины. И попа шире плеч. Еще он маленького роста, но это уже мелочи.
Хорошо, сказала я бабушке. Я спрошу, может, кому-то это надо.
Моя подруга Света восприняла информацию с неожиданным энтузиазмом. Это для нашей Ирки, сказала она. Ирка боевая, ей нужен парень полопушистее.
Я дала Ирке красивый голубой свитер. Просмотр Миши Беленького был назначен по месту его службы, в дорогом мебельном магазине. Что там делал хороший мальчик Миша, я не спросила. Возможно, грузчиком работал. Или счетоводом. Или продавцом. Сложность была в том, что Мишина мама не хотела, чтобы Миша знал о сватовстве. Он этого не любит, говорила Мишина мама. Все должно быть непринужденно. Пусть девочка подойдет к закрытию. Она его сразу узнает, он такой симпатичный. Спросит что-то про мебель. Как будто она хочет купить. Ну, в общем, сориентируется по обстановке. Может быть, он ее проводит. О маме, главное, ни слова.
Светкина сестра Ирка была и в самом деле боевая, даже очень. В магазин она пошла. Да чего там идти – два квартала. Миша ей не понравился.
- Я таких не люблю, - сказала она. – Отмороженный.
- Расскажи хотя бы, какой он, - допытывалась я, - Может, еще кому понадобится. А то мама его уж очень переживает.
- Ну, какой, какой… Никакой.
- Маленький?
- Нет, не маленький.
- Беленький?
- Да не особенно.
- Значит, черненький?
- Да нет, не черненький.
Ирка не была сильна в описаниях. А может, она расстроилась, что Миша не полюбил ее сразу же. В моем красивом свитере. И провожать не пошел. Хотя она усиленно улыбалась и приценивалась к диванам подороже.
Следующей невестой стала дочка моей сослуживицы, Мила. Тут инициативу проявляла мама Милы, очень резвая дама. Сама Мила шевелилась не более, чем мороженная спинка минтая. Вид у нее был соответственный, и даже глаза рыбьи. После неудачной атаки на мебельный магазин сослуживица сказала мне:
- Вялый у вас жених. Никакого огня.
Я поняла, что возможности магазина исчерпаны. Надо было что-то придумать, и бабушка позвонила Мишиной маме. Мама придумала. Нас пригласили на свадьбу, сказала она. Пусть девочку тоже пригласят. Они сядут рядом. Я это обеспечу. Давайте девочку, как ее зовут?
Очередной девочке было тридцать три года, и звали ее Лилей. Для свадьбы Лиля была именно то, что надо – она любила танцы, заразительно хохотала и рассказывала анекдоты. То, что она не знала ни жениха, ни невесту, ее нисколько не смущало. Моя юбка со сборками на Лилю не налезла. Одевали мы ее впятером – я, мама, бабушка, Светка и еще наша соседка Лариса. В результате наших усилий Лиля стала сказочно хороша. Затмит невесту, как пить дать.
Лиля после свадьбы пропала. Дома у нее никто не брал трубку, на работе она не появилась. Вынырнула она лишь на следующей неделе, ужасно довольная.
- Спасибо, девочки. Такая свадьба была, такая свадьба!
- Ну, что Миша?
- Миша? А, Миша… Миша ничего. Танцевать не умеет. Водку не пьет. Шутит непонятно. Помаячил там часик – и свалил.
- Ну, а ты?
- Ой, а я такого парня зацепила! Просто умереть и не встать. Да я, собственно, и не вставала… некоторое время. Девочки, я, кажется, замуж выйду. Так что спасибо вам еще раз.
За Лилю мы порадовались, но Миша Беленький так и остался непристроенным. Меня охватил спортивный азарт. Ничего, говорила я мысленно Мише, мы тебя поймаем, козла привередливого. Ты от нас не уйдешь.
Весна была дождливая, но все же пора любви, и мы надеялись на скорый успех предприятия. У меня, правда, в дождь всегда падает давление. Из-за этого я еще бестолковее, чем обычно.
Я продолжала рекламировать Мишу, хорошего мальчика из очень приличной семьи – двадцать восемь лет, женат не был – и следующей попалась на крючок Валерия. Валерии было двадцать шесть, и она хотела замуж как из сорок пятого калибра. Просто землю рыла, до того хотела замуж. Дошедшая до отчаяния Мишина мама решила пригласить ее домой. У Миши намечался день рожденья. Ему должно было, наконец, стукнуть двадцать девять. И Валерию так вот прямо и пригласили. Она испекла тортик по рецепту любимой мамочки, и с тортиком пошла к Мише домой. Мама, папа, дядя Леша, тетя Нюся и сестричка Альбиночка посидели за столом, похвалили тортик и слиняли. Валерия кинулась грудью на амбразуру. Ничего, разумеется, у нее не вышло – Миша был непрошибаем. Ни прямых, ни косвенных намеков он не понимал и провожать Валерию не пошел.
- А что мне было делать? – негодовала Валерия, - Разве что раздеться и броситься ему в объятия. Может, ему вообще мальчики нравятся?
Вы меня извините, конечно, сказала я Мишиной маме по телефону. Но вашему Мише, того, как бы это сказать, какие, в общем, ему девушки нравятся?
- Да черт его знает! – доверительно призналась мне Мишина мама, - Вы думаете, я не спрашивала? Я даже, - она понизила голос, - спросила, может, ему мальчики нравятся, а не девочки. Времена-то сами знаете, какие. Ты, говорю, сынок, не стесняйся, со всяким может случиться, ты, главное, скажи, я же тебе мать, а не чужой человек. Нет, говорит, мама, не волнуйся. И смеется.
Через некоторое время абсолютно всем было известно, что я ношусь с этим Мишей Беленьким, как с фальшивой монетой, и никто его не берет. Бабушка сложила оружие – незамужние дочки ее приятельниц, имя которым легион, наконец, кончились. Мы с Мишиной мамой на почве общей беды стали подругами и регулярно перезванивались.
Потом снова забрезжил луч надежды. Я просто чуть не съела себя живьем, когда додумалась. Как это мне сразу в голову не пришло. Ведь есть же Саша! Красавица, карьеристка, умница. Квартира на Черемушках своя. Главное, чтобы он ей понравился.
С Сашей мы действовали хитрее. Заманив ее в гости, мы с бабушкой попросили Светку сфотографировать нас – соседку Лариску с маленькой племянницей на руках, меня в халате, бабушку в халате, а в центре – красавицу Сашу. Потом бабушка передала фотографию Мишиной маме. Та показала ее – смотрите, мол, что за прелесть эта маленькая племянница – мужу и сыну. Да, сказала она как бы между прочим, вот эта вот сногсшибательная красавица не замужем. Чудная девушка. Своя квартира на Черемушках. Есть телефон.
И Миша клюнул на Сашу! Попросил телефон. Позвонил. Пригласил куда-то пойти.
Все мои наряды Саше велики. К тому же, у нее прекрасный вкус. Главное, чтобы он ей понравился.
Мы с бабушкой пили валерьянку и ждали известий. В девять вечера мама позвонила Саше.
- Да ничего, - сказала Саша, - нормальный парень. Сказал, что позвонит.
- Даже не знаю, - громким шепотом сказала в трубку Мишина мама. – Он сказал, она какая-то скучная. И нервная.
Да что же еще ему надо, зануде этакому, возмутилась я. Саша такая классная. Да у нее отбоя нет от кавалеров. Сама я их, правда, не видела. Ну, она так говорит - с чего бы ей врать.
Снова пошел дождь, и давление мое упало почти до нуля. В воскресенье я с трудом оторвала голову от подушки и поняла, что без кофе дальше жить не смогу. И тут же вспомнила, что вчера последний кофе был сварен и выпит. На маму и бабушку надежды не было, так что я набросила плащ прямо поверх халата, на голову надела полиэтиленовый кулек, на ноги – старые мамины шлепанцы. В таком виде я перебежала через дорогу к ближайшему магазину. Купив пакетик молотого кофе, я так же быстро побежала назад. Дождь стал мельче, но я пару раз попала обеими ногами в холодные лужи. Меня обогнал мужчина довольно странного вида, с волосами, собранными в мокрый хвост; из-под его длинного зеленого пальто выглядывали голубые джинсы и ковбойские сапоги. Обогнав меня, он с интересом обернулся и посмотрел на меня. Тут я поняла, что пою. На этот раз для пения под дождем я выбрала отчего-то Магдалину –
Try not to get worried
Try not to turn on to
Problems that upset you
Oh don’t you know
Everything’s all right yes
Everything’s fine…
Вид у меня был безусловно дурацкий. Мужчина улыбнулся и сказал:
- Как хорошо вы поете. Я тоже люблю Уэббера. Мне «Призрак оперы» очень нравится. Хотя и «Суперстар» хорошая вещь.
- Угу, - сказала я и захохотала.
- Я вас уже где-то видел, - продолжал мужчина, - причем как раз в этом халате.
- Не может этого быть, - сказала я, вытаращив глаза, - разве что вы наблюдали за мной в подзорную трубу последние десять лет. Это мой любимый халат. Я в нем просто все время живу. Даже на ночь не снимаю.
- Какая вы забавная, - сказал мужчина.
- Это еще что, - сказала я. – Это я еще кофе не пила.
- А как вас зовут? – не отставал мужчина.
- Элла, - сказала я.
- Ой, какое имя! Джазовое. Я очень люблю джаз. А вы?
- И я.
- Это замечательно. А что это у вас на кульке написано?
- «Интерконтинентбанк», - прочитала я, стащив кулек с головы. Мы стояли у моего подъезда.
- Вы замужем?
- Нет. Вся надежда на Мишу Беленького, - сказала я, - потому что только со мной его еще не знакомили.
- Тогда, значит, это судьба. Потому что я как раз он и есть. Я здесь работаю недалеко, в мебельном магазине. Дизайнером интерьеров.
- Кофе пить будете? – спросила я, тряхнув пакетиком у него перед носом. – Только у меня дома мама и бабушка, а они сумасшедшие.
- Это ничего, - сказал Миша Беленький.