Рассказ. Мне кажется, он в определенном смысле может восприниматься как вариант продолжения предыдущего рассказа. Но, конечно, только в определенном смысле.



ИСТОРИЯ БОЛЕЗНИ

Каждый день я иду на работу по этим ступенькам. Не люблю мест, где со мной что-то когда-то происходило. Там мы стояли, говорили. Здесь - сидели, пили кофе. На этих ступеньках я поцеловала Марка, а ты проходил мимо и увидел. Заметив тебя, Марк прижал меня крепче. Больше мы не виделись с тобой... Нет, еще до твоего отъезда мы случайно встретились в аспирантском общежитии. Ты посмотрел нехорошо, такой восточный, раскосый, на меня, предательницу.
Марк научил меня готовить. Своим дипломом я обязана только ему. Он стал мне настоящим другом. А когда я тебя целовала, ты говорил, что я бешеная белка, и теперь тебе придется делать уколы от бешенства. Мама Марка однажды сказала, что ты максималист. Не знаю, что бы у нас с тобой вышло.

Сейчас Марк спит. Под утро сон его становится крепче, хотя все равно он ворочается и бормочет. Я встаю, коснувшись его голой ноги, и иду в ванную, волоча за собою по полу халат. Никто меня не увидит, еще рано - девочки проснутся не раньше, чем через полчаса.
Хорошо было бы вдруг увидеть тебя в зеркале ванной. Двенадцать лет прошло, а я до сих пор говорю с тобой. Иду по базару и говорю тебе - смотри, какие яблоки, ты такие любишь; но тебя со мной нет. Говорю тебе, что Марк устал - ты же знаешь Марка, он не скажет, но по лестнице он идет медленнее обычного и слушает меня невнимательно. Говорю тебе, что девочки очень разные, даже удивительно, что сестры, и я не знаю, можно ли позволить Карине накрасить ногти моим лаком, когда она пойдет на школьный вечер - а с Надей у меня нет таких проблем. Я больна тобой, такие вот дела.
Тогда на ступеньках университета я поцеловала Марка и тем самым решила свою судьбу, хотя для меня еще ничего не было решено. Должно быть, получилось не так уж плохо.

В зеркале я ничего, худая, смуглая, спортивная. Виктор говорит, что я ничего. Наверное, он действительно так думает.
Виктор - мой студент. По французскому языку у него "удовлетворительно". Про нас с ним никто не знает. Я даже редко подвожу его на машине, хотя нам всегда по пути. Он снимает квартирку в центре города, я бываю у него раз в неделю. У него какой-то там пояс по какой-то борьбе. Тело - как стальной канат. На груди татуировка - клубок змей в виде иероглифа. Мы мало разговариваем. Проезжая с Марком и детьми возле его дома, я стараюсь не думать и не оглядываться.

Остановив машину возле школьной ограды, я жду, пока девочки выйдут. Карина бежит быстро, не оглядываясь. Надя, толстая, в вязаных штанах, выволакивает свой рюкзак с заднего сидения, хлопает дверцей и машет рукой: "До свиданья, мама!"

Вечером я снимаю часы и оставляю их на столе. Утром они холодные. Мне нравится, что у меня большие часы на металлическом браслете. Это как будто значит, что я сильная и могу каждое утро согревать своей рукой этот тяжелый холодный браслет.

Марк любит метафоры. Он говорит: "Жизнь - как батон белый. Пока он свежий, идешь по улице и отщипываешь по кусочку. А потом лежит, засыхает. Неаккуратно получается. Нетерпение вредит."
Марк был при тебе вторым. Мы с ним учились вместе, даже почти дружили, и я часто видела, как в компании он искал тебя глазами - скажет что-то в своей спокойной, уверенной манере и тут же неуверенно ждет твоего одобрительного взгляда. Я так хорошо понимала его - я тоже в этом нуждалась. Я никогда не знала, что ты чувствуешь. И ты был так упрям, ужасно, просто ужасно. Ты все решал сам, и то, что я была влюблена, ничего для тебя не значило. Мы совсем недолго были вместе, и вдруг однажды ты сказал:
- Знаешь, ты нравишься Марку.
- Да, знаю, а что?
- А то, что тебе придется выбрать.
- Разве вопрос такой серьезный?
- Да.
- Хорошо, я выберу.
И я улыбнулась. А ты остался серьезен.

Через несколько дней мы с Марком вместе шли на лекцию. Болтали о ерунде, которая, однако, нас обоих интересовала - новый замдекана, последняя практика. На ступеньках он остановился:
- Я бы мог всю жизнь так с тобой разговаривать.
Тут я поцеловала его. Когда я увидела, что ты стоишь внизу и смотришь на нас, у меня подкосились ноги - но Марк держал меня, как букет, двумя руками. Ты пожал плечами, сказал: "Ты выбрала" и ушел. Я думала, что умру. Не знаю, что думал Марк. Он никогда меня не подводил.

Осваивая новый район, я всегда ищу маленькое кафе или бар - на случай дурного настроения, одиночества или плохой погоды. Мы живем в этой квартире шестой год - девочки до сих пор зовут ее новой. "Мама, а помнишь, на старой квартире..." Когда это началось? Мы с Марком были женаты года два, когда во мне что-то сломалось. Как только мы тут поселились, я нашла себе убежище. Я нуждалась в одиночестве, во внутреннем пространстве - и стала потихоньку расчищать место для тайной внутренней жизни. Вот мое кафе, оно как-то называется, я даже не помню. Симпатичный бармен - я делаю вид, что кокетничаю с ним, он мне подыгрывает. Плохой коньяк, жареная картошка - все дешево, и люди такие, как полагается - мужчины в кожаных куртках со своими женщинами и какие-то личности с ближайшего базара. Никто на меня не смотрит, я сижу тихонько, лучше в углу, слушаю музыку, которую не услышу больше нигде - у всех наших знакомых хороший вкус, да и у меня, по общему мнению, тоже, а здесь я расслабляюсь. Для этого у меня есть Виктор, есть любимое кафе - а не это кафе, так другое такое же. Этого я не могу потерять. Хорошо любить то, что никогда не потеряешь.

Виктор немного похож на тебя - вполоборота, с закрытыми глазами и только с одним определенным выражением лица. Я всегда ищу это сходство и, найдя, говорю: "Ты похож на одного моего знакомого". Виктор отвечает: "Это мы с ним оба похожи на Брюса Ли". Я смеюсь, а он спрашивает: "И что же с ним стало?" - "Ничего не стало". - "У- у! Неинтересно".
Я никогда не знаю, о чем он думает, да и не хочу знать. С некоторых пор знание причиняет мне боль, и чувства причиняют мне боль. Я вдруг плачу от воспоминаний, от жалости, оттого, что все именно так, как оно есть. Тогда я думаю о тебе - где ты, что с тобой потом стало? Может, Марк об этом и знает, но он молчит, а я не спрашиваю.
Однажды, уже давно это было, по дороге домой я увидела, как Виктор пытался остановить такси. Я предложила подбросить его - он опаздывал на тренировку. Несколько раз потом я подвозила его до спортзала, это было мне по пути. Как-то раз он сказал: "Спасибо, сегодня мне домой - это рядом". Однако, в машину все-таки сел. "Нет, правда, мне неловко. Я мог бы пешком дойти, а вам здесь негде развернуться". Когда перед его домом я все же развернулась на узеньком пятачке между стеной и забором, он с уважением сказал: "А вы здорово водите". Я приняла его приглашение зайти на минуточку, улыбалась ему. Он был похож на тебя, чуть-чуть лицом, немного - невозмутимым видом...

К новогоднему утреннику мы с Надей мастерим для нее костюм черепашки. Карина говорит, что Надю задразнят, а потом просит: "Мама, а можно, я просто надену красивое платье и твой кулончик?"
До школы Надя ни с кем не дружила, а во дворе играла только с младшими детьми. Единственная ее подруга в классе - больная девочка Лида, с короткой и скрюченной левой рукой.

Когда я подъехала к школе, было довольно поздно. Девочки уже должны были выйти, но я увидела только Надю. Она была тихая и грустная и медленно подошла к машине.
- Что такое, где Карина?
- Ее забрали выступать.
- Кто забрал, где выступать?
- Они все поехали выступать во Дворец строителей. А меня не взяли, потому что я плохо пою. А тебя просила зайти Маргарита Анатольевна.

- Да, Кариночка поехала на смотр. Я позвонила вам домой, и ваш муж разрешил ей. Он сказал, что потом заберет ее.
Я была недовольна. Надя стояла возле машины с убитым видом.
- Пойдем погуляем, - сказала я, - Пошел он к черту, этот смотр.
Мы прошли по аллее по направлению к большому парку. Потом Надя крикнула:
- Турники! Можно, я залезу?
Я кивнула. Надя немедленно вскарабкалась по металлической лесенке и повисла на перекладине. Я нашла поблизости скамейку, села, достала из сумочки книгу. "Надо почаще сюда выбираться, - подумала я, - Надя так любит эти лесенки." Между тем моя дочь уже уцепилась руками за какую-то металлическую трубу, а ногами крутила деревянный барабан - бежала, оставаясь на месте, и была, по-видимому, ужасно довольна.
Через несколько минут на скамейку рядом со мной села молодая женщина, русоволосая, в джинсах и курточке. Тут же подбежал худенький мальчик в кепке.
- Мама, можно мне вон туда? Вон, где девочка.
- Только умоляю тебя, высоко не лезь!
Лоб ребенка украшал приклеенный крест-накрест пластырь.
- Так и норовит голову себе расшибить, - доверчиво сказала его мать, повернувшись ко мне.
Я кивнула и продолжила чтение. Однако ветер трепал мне волосы, они лезли в глаза, и через несколько минут я уже не читала - сидела с книжкой в руках и наблюдала, как худенький мальчик знакомится с Надей. Соседка моя оказалась разговорчивой, и незаметно для себя я втянулась в беседу. Девушка, пожалуй, мне нравилась, хоть и была существенно моложе меня. Даже удивительно, как у нее может быть такой большой ребенок. Рано родила или молодо выглядит?
Она тем временем говорила, и я поняла с некоторым опозданием, что она рассказывает мне историю своей жизни, и история эта невеселая.
- А потом муж умер, года еще нет. На Гарика прямо не могу смотреть - вылитый он...
Я посмотрела на Гарика. Он тащил охапку сухих кленовых листьев, а Надя сгребала их в большую кучу.
Когда Гарик с мамой ушли, Надя сказала:
- Пойдем на горки, а? Тут же недалеко. У нас же сейчас есть время, да?
Американские горки, об этом она давно мечтала. Когда мы ходили в луна-парк с Марком и девочками, Карина визжала от восторга, а Надя, пока вагончик еще стоял на месте, успела испугаться и слезть на землю. Мне пришлось последовать за ней, Карина осталась с отцом. Потом Надя пожалела, что струсила, и несколько раз спрашивала, пойдем ли мы еще кататься на горках. Но лето кончилось, а времени так и не нашлось. Так что теперь я вздохнула и пошла к машине. Становилось прохладно.
- Там, наверное, уже никого нет. Вечер уже.
- Есть, есть! Я знаю, что есть.

В луна-парке было много народу, играла музыка и мигали разноцветные огоньки. Мы заплатили деньги мрачноватому карусельщику-чеху, залезли в вагончик.
- А мы не вывалимся? - спросила Надя.
- Надеюсь, что нет.
Сама я ни разу не каталась на американских горках. И никогда бы не стала, честно говоря. Мне было немного страшно, но рядом была Надя. Я попыталась держаться уверенно.
- Все катаются, и никто еще не падал.
Мы медленно тронулись с места, потом - все быстрее, потом - на гору, потом - о ужас - под гору... Надя сжала поручень обеими руками. Она побледнела и выглядела чуть живой.
- Давай кричать, - сказала я.
- Что? - она не слышала меня.
- Кричи громко, как я! Вот так: а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!
- А-а-а-а-а-а-а-а!
Нас несла эта дурацкая карусель, мы дико орали, от этого было не так страшно и даже, пожалуй, весело.
- Давай теперь мяукать!
- Давай! - Надя радостно подхватила мою идею и завопила, - Мя-а-а-а-а-а-у!
Так минут пять мы промяукали, поднимаясь в вагончике на гору и падая вниз. Надя больше не боялась.
А я забыла обо всем, выла, кричала вместе с дочкой - мне было страшно жить дальше, жалко себя, детей, Марка и ту женщину с маленьким Гариком в парке...

На земле стоять после этого было непривычно. Надя устала, и сама я как-то уж очень долго шла к парковке, крепко держа дочь за холодную ручку.
После катания нас с Надей покачивало. Я купила пакетик чего-то хрустящего; она грызла это самое, из пакетика, и совала кусочки мне в рот, сидя в машине позади меня. И в машине, и позже, идя по тропинке к дому вслед за бегущей Надей, я не говорила с тобой, не думала о тебе.

Утром я шла на работу со странным чувством, будто ожидая чего-то. Бывает такая особенная прохладная пустота внутри, когда ждешь или предчувствуешь.
И верно, у входа на ступеньках стоял Виктор, рядом с ним - молоденькая девушка. Она улыбалась ему, он - ей, потом он встал на ступеньку ниже, обнял ее за талию, она положила руки ему на плечи; теперь она стояла ко мне лицом, и я узнала ее - моя студентка, фамилия ее Омельяненко, имени не помню. Виктор поцеловал ее, сначала шутя, потом долго-долго, девушка повисла на нем. Мне не стоило так долго стоять и смотреть на это, но я будто приросла к месту. Мимо проходили студенты и преподаватели, кто-то поздоровался, назвав меня по имени-отчеству. Виктор оторвался от своей девушки, повернул голову в мою сторону. Он не был смущен, а может быть, просто не показал вида. Я заставила себя сделать шаг вперед и поздороваться в ответ на его "доброе утро".
В этот день у меня было много занятий. После третьей пары я очнулась в машине по дороге домой и подумала, что нужно отдать Надю в танцевальный класс - это прибавит ей уверенности в себе.