Рассказ не гениальный, но вполне психотерапевтический. Рекомендован при депрессии.


ВПЕРЕД

1
На работе сегодня с утра отключили электричество; к полудню выяснилось, что это авария, и до завтра света не будет. Компьютеры не работали, и сотрудников отдела отпустили по домам. Вика решила, раз уж так случилось, пройтись по базару, там все дешевле. В дождь на базаре было особенно грязно, чего и следовало ожидать, и Вика не раз пожалела, что не поехала сразу домой. В мокрых картонных коробах дорогущая клубника выглядела бледно, а на вкус была предсказуемо водянистой. Вика все же купила килограмм той, что казалась поприличнее, но клубника, уже купленная, сразу поблекла.
Кулек с ягодами выскальзывал из мокрой руки, тяжелая сумка оттягивала другую руку. У Славика по русскому языку в году получается пятерка по двенадцатибалльной системе, это по-старому будет двойка почти что. Полину не любит нянечка в детском саду, и девочка каждое утро плачет, когда злая нянька тащит ее за руку прочь от матери.
Вика протерла мокрый глаз свободным кулаком, тоже мокрым, и увидела маршрутку. По счастью, в ней оказалось свободное место, предпоследнее. А на последнее буквально тут же упала нагнавшая маршрутку толстуха. Машина тронулась, и Вика вернулась к своим баранам. Когда вся остальная жизнь хоть как-то позволяет дышать, Вика думает, что, возможно, русский язык – это не так важно, как ей кажется. А нянька, возможно, не такая уж злая, и в конце концов девочка привыкнет, ведь другие привыкают.
Но вот в такие дни, когда все из рук валится, ноги сами спотыкаются, а в голове не удерживается целиком ни одна здравая мысль, бессмысленность и безнадежность собственной жизни как-то особенно заметны. Брак держится при помощи немыслимых совместных усилий по поддержанию видимости. Этому браку даже разваливаться незачем, потому что на самом деле его уже нет – так, приходит какой-то мужчина, как в гостиницу, ест, спит, принимает душ, меняет белье. В последнее время приходит поздно – но в последнее время Вике все равно.
Алиса была ее лучшей подругой в школьные годы. Вика всегда признавала ее первенство во всем, и только поэтому девочки были неразлучны. Алиса была прима, королева, луч высшего света в темном школьном царстве совдеповских времен. Мальчики, все десять лет смотревшие сквозь Вику, в присутствии Алисы притихали. Даже тот, который нравился Вике больше всех. Даже тот один, который нравился ей, ходил гулять с Алисой и пирожки ей покупал, а Вику звал не Викой, а Демиденко.
После школы Алиса то появлялась, то пропадала, она то как-то необыкновенно влюблялась в кого-то необыкновенного, кого Вика так и не видела, то ужасно разочаровывалась, потом снова влюблялась, а ее всё любили какие-то тоже сплошь необыкновенные мужчины, которые, впрочем, все равно были Алисы недостойны, хотя были артистами или художниками, ужасно красивыми, богатыми и мужественными. Викин первый, студенческий брак кончился ничем, потом последовали романы, о которых решительно нечего было рассказать, а потом ее познакомили с Виктором, они быстро поженились, родились дети – вроде бы была семья, родственники приходили в гости, на восьмое марта муж приносил тюльпанчики, летом ездили на дачу, где Виктор истово копался в огороде, а Вика скучала по водопроводу и канализации.
Оба они не увидели чего-то, чего ждали от жизни – захватывающе интересного, такого, чтобы сразу узнать – вот оно, ради чего я жил до сих пор, вот ради этого я жил, а не ради водопровода на даче, не ради гаража со смотровой ямой, не для этой скучной семейной любви.
После перестройки Алиса превзошла себя – она вышла замуж за границу. Муж ее был всего-навсего немец, но необыкновенный и замечательный, и не восточный, а западный. Алиса уехала и пропала, хотя временами ее видели то тут, то там, красивее прежнего.
К тому времени, как немец оказался недостоин Алисы, Вика прожила с мужем десять лет. Алиса появилась после Нового года, в Викин день рожденья, захотела семейного тепла, была представлена Виктору и вообще обогрета. Вика привычно заняла при подруге вторую роль и даже не удивилась, уже в начале марта вытащив из корзины для белья красную картонную валентинку, похожую на вывеску кардиоцентра. На обороте Алисиным леворуким почерком было выведено: «Витюша! Чмок-чмок-чмок! Подробности при встрече! А.» Должно быть, открытка вывалилась из кармана брюк.
С тех пор ничего не произошло. Вика никому ничего не сказала.
Прошло три месяца. Алиса иногда заходила, долго пила чай – не на кухне, а в гостиной, кухню она не любила – дескать, занавески и скатерть в крупных горошинах, подарок Викиной свекрови, напоминают ей «сцены из купеческого быта». Алиса теперь отращивала себе аристократическую родословную, и уже проскальзывал в разговорах прадедушка, не то литовский князь, не то лифляндский барон.
Вика снова потерла глаз кулаком и удивилась – еще мокрый. За окном была стройка, потом китайский ресторан, далеко еще ехать. Рядом сидела блондинка, не молоденькая, но… ухоженная головка повернулась, сережки качнулись, сверкнул камешек на цепочке.
- Мы по проспекту Шевченко поедем? – голос у блондинки был глубокий, с неожиданными переливами.
Вика вспомнила ее. Давным-давно, в прошлой жизни, Вика, растерянная, совершенно несчастная, стояла в фойе загса в ожидании своей очереди. Брак кончился, жизнь кончилась, бывшая вечная любовь в отглаженных Викой брюках нервно мерила шагами коридор – чужие, чужие люди. Ей уже двадцать лет, она никогда в жизни никого не полюбит.
У входа стояла новая белая машина, в машине виднелся мужик, а рядом стояла блондинка лет двадцати восьми. Длинная, на каблуках, неправдоподобно загорелая в середине мая, в маленьком черном платье и с ниткой жемчуга на шее. Блондинка тоже разводилась. Вика на минуту удивилась – кому это пришло в голову развестись с такой потрясающей женщиной – но тут же себя и одернула. Это ее, Вику, бросили, никому не нужную, жалкую, несуразную, а эта женщина сама все решает, ее никто не может бросить, она – победитель. Улыбка ее была широкой, блондинка нисколько не боялась, это мужик в машине выглядел хмурым. А в блондинке был нерв, была жизнь, и Вика подумала, что такой и должна быть женщина. Она движется вперед, не оглядываясь. Хмурый мужик в машине стал прошлым, и она уйдет и забудет про него, вот так и Вика должна сделать, если уж она хочет хоть что-нибудь сделать со своей жизнью.

2
Марта, стараясь не раздражаться, переспросила:
- По проспекту Шевченко поедем? Или нет?
Очкастая полнеющая тетёха проснулась и кивнула – да, да, по проспекту, как же… Господи, да ведь она моложе меня будет, и как бы не на десять лет! Марта едва подавила желание немедленно вытащить зеркальце и убедиться, что с ней все в порядке. Давно уже она так вот близко не контактировала с теми женщинами, что ходят по улицам. Сегодня Тигран забрал ключи от машины. Если это не конец всему, то она – не Марта, а Роза Люксембург. Сам Тигран этого не сказал, да он никогда и не скажет. Привез ее из дурдома – спасибо и на том, не пешком же ей идти. Поставил на стол пузырек в кулечке, сказал в своей манере, серьезно:
- Валериана тебе. Нервы лечи, дорогая.
Потом вывернул ее сумочку, аккуратно вытянул из кучи бабской ерунды ключи от машины, положил себе в карман. Потом так же аккуратно сложил всю ерунду обратно в сумочку, поштучно, сумочку закрыл и водрузил на стол, хотя обычно она валялась где угодно, под ногами путалась.
- Кушать тебе Лиля купила. В холодильнике. Она уволилась, кто убирать теперь будет – сама думай.
- Тигр! А телефон мой где?
- Вот лежит. Я сто долларов на счет положил. Разговаривай.
Тигран встал, шумно вздохнул и бесшумно двинулся к выходу.
- Эй, Тигр! А денег оставить?
Он не то, чтобы спохватился. Нет, он не забыл, он и не планировал давать ей денег. Однако достал бумажник, вытащил сотню.
- Глупостей не наделай, дорогая.
С этими словами он ушел.
Чертова сотня зеленых денег, квартира оплачена до сентября, телефон пока работает.
Алик по телефону не ответил. В последний раз Марта видела его еще до дурдома, тогда он был от нее без ума. Но мало ли что может случиться с молодым пацаном за два месяца. Ох, не надо было все же так пить. Но как не пить, скажи мне, как можно терпеть эту жизнь без наркоза? Так можно и по-трезвому до дурдома дойти, а это еще хуже.
Переодевшись, Марта решила поехать к Алику в клуб – может, сегодня он днем работает. Наведя красоту, она вызвала такси. Черт, как плохо без машины! Мелькнула мысль - выхожу в тираж, караул! Опускаюсь все ниже, ниже, вот уже и денег не дают, сколько попросишь, и не мальчик звонит в дверь, а я к нему еду, сама, какой позор.
Алик был на месте, за стойкой, работы пока не было, а перетирать стаканы он ленился. Марта присела напротив.
- Кого я вижу! – вяло приветствовал он Марту.
- Аличек, котенок, у тебя телефон не отвечает.
- Да не может этого быть.
- Скучал? Или забыл меня?
- Мадам, забыть вас невозможно.
Марта попросила мартини, выпила, попросила еще.
- Мадам, вы лучше за то заплатите! А то у меня никаких денег не хватит вас на халяву поить.
- Котеночек, я сегодня не при деньгах. Тебе же полштуки дала, забыл?
- Так то когда было!
- Маленький, ты грубишь. У меня проблемы, я тебе пожаловаться пришла.
- Ты – мне пожаловаться? Да меня тогда из-за тебя чуть с работы не погнали. Такое тут устроила! Не помнишь?
- Прости, Аличек!
- Прощу. Пойди у хачика своего штучку попроси – тогда прощу.
- Алик, ты что? Мы же друзья вроде бы?
- Вот и принеси мне штуку. По-дружески. А даром с тобой… дружить не хочется мне, надоело. Хачики пускай с тобой дружат, им ты еще годишься.
Марта сползла с табуретки.
- Сука! – крикнула она и заплакала. Было стыдно. Бокал-«мартинку» она кинула на пол.
Охранник, замерший в углу с журналом, поднялся и подошел.
- Девушка, не будем скандалить. Вы сейчас рассчитаетесь и выйдете.
- Я уже рассчиталась. Вот с ним. Даже лишнего дала.
Охранник глянул на Алика вопросительно; тот, подумав, кивнул.
Марта быстро пошла к выходу. Ее шатало.
Что делать? Что делать в этой жизни? Детей нет, родителей нет, счета в банке, черт его возьми, тоже нет. Столько лет живет она, столько чертовых лет, и никого у нее, и ничего – жизнь свою растренькала, и вот теперь, кажется, дошла до ручки. Сто долларов – это сегодня до вечера, а там и пить станет не на что. С Тиграном все же было уютно, и зачем она его довела? Сама себе все испортила. И теперь она никого не найдет, кому нужна стареющая алкоголичка с большими чудесами. Под забором умрет, за стакан водки будет продаваться, и никто не купит… Лучше сразу, и давно уже пора. В прошлый раз не вышло, дурдомом кончилось. Надо подойти к этому вопросу серьезно и ответственно. Вот сейчас, если пройти несколько кварталов, можно попасть как раз в нужное место. Денег у нее немного, но должно хватить на нужное количество очень хороших таблеток. И все будет прекрасно, не придется съезжать с квартиры и думать о дальнейшем пропитании – вообще не придется больше думать, и бесконечно искать их любви, и не находить.
Через полчаса Марта стояла на улице под слепым дождем и запихивала в сумку пакетик с таблетками. Перед ней во весь рост встал выбор – такси или бутылка. На то и другое денег не хватало. Решив, что бутылка лучше, Марта спаслась от дождя в магазинчике, где долго выбирала, и выбрала в итоге недорогое, но любимое виски. Ехать пришлось на маршрутке, которая к тому же неизвестно куда шла. Оказалось, что хотя она и идет по проспекту Шевченко, но сворачивает не там, не туда, и вообще, в маршрутке душно. Марта крикнула водителю:
- Эй, на мосту остановку!
- Заранее надо говорить, женщина, ну, где я тут встану, - заныл водитель.
Марта в полусогнутом виде полезла к выходу, и ее соседка, молодая тетёха в очках, тоже отчего-то вскочила и вышла вслед за Мартой.
Дождя уже не было. Марта встряхнула пакет с бутылкой, а вышедшая за ней баба остановилась рядом.
- Извините, - сказала она, - я бы не стала к вам приставать, это неудобно, но я хотела сказать… Я вас помню. Вы-то меня не помните, наверное. В Центральном загсе, помните? Мы обе разводились. Вы совсем не изменились с тех пор, хотя столько лет прошло. Вы и тогда были, как звезда – кругом такие серые все, а вы такая красивая, и теперь тоже. Я тогда на вас посмотрела и подумала – я тоже никогда не сдамся, никогда, как вы. Но вот, сдалась… Но вам это неинтересно… Извините меня. Я только хотела сказать – спасибо вам.
Вика повернулась, взмахнув клубникой в кульке, и быстро пошла по мосту. Дура, вот дура-то! На чем она теперь поедет домой? Конец дня, транспорт битком набит. Зачем она пристала к этой блондинке! Можно себе представить, что та о ней подумала. Но как она хороша, вот бы и Вика могла так смотреть, чуть прищурясь, презрительно и равнодушно.
Марта осталась на мосту, обалдело глядя вслед спешащей вдаль незнакомой бабе. Нормальная вроде баба, не чокнутая. Чего это она? Перепутала ее с кем-то. Марта не то, что никогда не разводилась, и замужем никогда не была, ее даже свидетелем на свадьбу ни разу не звали, боялись – жениха отобьет. А и отбила бы, она ведь лучше всех была. Это сейчас… Да и сейчас – вон, даже посторонняя женщина сказала, значит, Марта еще ничего. Если бросить пить, курить, пойти на шейпинг… Нет, перебор. Не пить еще ладно. Меньше курить, хорошо, но шейпинг… Марта встала у перил моста, посмотрела вниз. Там была другая улица, ехали в два ряда машины, вдалеке виднелось море. Лет десять уже она не была на море. У моря хорошо зимой, а летом – толпа приезжих, которые думают, что здесь курорт и здравница.
Марта тяжело вздохнула. Нет, все же не сейчас. Кто знает – может быть, завтра жизнь переменится, и глупо было бы уйти сейчас – а счастливая судьба явится и не застанет ее.
Достав из сумочки пакет с таблетками, Марта высыпала мелкие колесики в ладонь. Денег сколько на них потратила, жаль. Таблетки посыпались вниз. Потом она отвинтила крышечку бутылки и вылила виски с моста. Кому-то на голову, вот здорово!
3
Вика в конце концов махнула рукой проезжавшему таксисту – тащить сумки не было уже никакой возможности. Ее одолевала злость на себя, да и не только на себя – вообще злость. Дотащив покупки до дома, она была уже на грани взрыва, и это отчего-то радовало ее. Открыв дверь своим ключом, она протопала на кухню, швырнула на стол покупки, тяжело села на табуретку и обнаружила, что она в квартире не одна. Из гостиной слышались торопливые шевеления, шепот и другие звуки. Вика усмехнулась, встала, расправила плечи и широкими шагами отправилась в гостиную. Там на диване Алиса пыталась закинуть на плечо бретельку сарафана, в то время как Виктор заправлял рубашку в брюки.
Вика засмеялась. Вот придурки, какие же они смешные!
- Мы тут с Витюней… ты не подумай… Ты чего смеешься? У нас ничего не было, я ему делала массаж. Ты же сама говорила, что он на спину жаловался… Почему ты смеешься? Что я сказала смешного?
- Подождите меня, я сейчас, - и Вика вернулась в кухню. Оттуда она немедленно явилась с кульком клубники.
- Что это у тебя? – Алиса опасливо косилась на кулек и жалась к Виктору.
- Витамины!
Вика зачерпнула горсть клубники, помяла ее хорошенько в кулаке и размазала по лицу Алисы. Капли упали на ковер.
- Тебе полезно. А теперь иди отсюда!
Алиса заскулила и побежала к двери. Ее серебристые босоножки так и остались на полу возле дивана. Вика подняла их, сунула Виктору и указала ему на дверь:
- Проводи даму.
Пора было, пожалуй, забирать Полину из садика. Вика гордо расправила плечи, откинула голову назад, забыла прошлое и отправилась вперед – в детский сад, в баню, к чертовой матери, но вперед.

4
Марта до темноты прошлялась у моря. Очень хотелось выпить, но ей все равно было хорошо. Вспоминала маму, и как она возила маленькую Марту к морю – жили они тогда далеко отсюда, и Марту звали вовсе не Мартой, а совсем обыкновенным именем; потом она его поменяла – может, думала, что и жизнь изменится, станет необыкновенной. Кто знает, может, впереди ее что-то еще ждет. Однако, пора и домой – есть хочется. Вот и кончился первый день после дурдома, какой-то будет второй?
Домой пришлось идти пешком, ноги гудели. Подойдя к подъезду, Марта заметила какое-то движение и испугалась – у входа мелькнул силуэт мужчины; она давно уже не возвращалась домой одна, мало ли что… Но из тени к ней шагнул Тигран.
- Поздно уже. Тебя нет, телефон не отвечает.
- Я его дома забыла.
- Где ты была? Машины нет, ушла пешком. Я волновался.
- Я была у моря. Почему мы с тобой никогда не ходили к морю, Тигр?
- Завтра пойдем.
Тигран обнял Марту за плечи.
- Поздно. Надо спать. Завтра к морю пойдем, в ресторан пойдем, в концерт пойдем… Завтра пойдем, куда хочешь.