Рассказ




СУДЬБА


1

У подъезда стоит мужчина тридцати шести лет, неспортивного вида, в спортивной шапочке коричневого цвета. В кармане короткой куртки восемь рублей восемьдесят копеек. Со спины он похож на местного жителя, но лицо его, нездоровое, некрасивое, умное, вызовет симпатию у человека нездешнего - а у здешнего никаких чувств не вызовет. Здесь окраина, каменные джунгли кончаются, начинаются поля, поля, а потом степь, степь... Что означает все это? Очень просто. Неспортивный вид - это сидячая работа и пачка сигарет в сутки. Спортивная шапочка - это мама, которой шестьдесят три года; она вяжет еще шарфики, носки и варежки. Восемь восемьдесят - сдача с десятки, означает она хлеб за рубль двадцать, хотя прямо напротив дома в ларьке есть хлеб за рубль десять, только он не такой хороший.
Мужчина, зовут его Сашей, находится в состоянии душевного кризиса, который психологи именуют кризисом середины жизни. Саша, конечно, термин слышал и кризис на себя примерял - что-то совпало, что-то нет. Он не знает, что жизнь его уже перевалила за середину, что осталось ему восемнадцать лет, а потом он разобьет ныне еще не собранный "фиат" поздним вечером на мокрой дороге, и угробит двух пассажирок, одна из которых родится только в следующем году.
К тому времени в моду войдут мужские головные уборы в виде меховых тюбетеек, телевизоры станут вешать на стену, как картины, кузовы автомобилей будут изготавливаться с учетом большего аэродинамического коэффициента, тяготея к классике. Сашина мама к тому времени... Но это неважно, собственно.
Постояв еще минуту, Саша вспомнил, что не просто так стоит, а ждет. И тут же подошла женщина. Он вовсе не ее ждал, но подошла она к нему.
- Это тридцатый дом? - спросила она. "Извините, скажите, пожалуйста..." - все подразумевалось интонацией.
- Да... Да.
Женщина улыбнулась и вошла в подъезд. Возможно, она полновата, но хороша. Через восемнадцать лет она будет седой - к тому времени седину перестанут закрашивать. В момент аварии ее седая стрижка растреплется, черные глаза замрут, руки окаменеют, прижимая к груди голову дочери.

2

Саша поежился. Ноябрь, летит крупа. На мощеной дорожке между домами показался сантехник Витя, в камуфляжном костюме и стеганой шапке.
- Ну, где ж ты ходишь? Час жду, на улицу уже вышел. Мне, если что, нижний сосед голову оторвет.
- А мы сейчас не можем. Извини, парень, у нас планерка сейчас. Может, после пяти...
Сантехник прошествовал мимо. Труба, значит, будет течь до вечера.
Поднимаясь по лестнице, Саша снова столкнулся с давешней женщиной.
- Нашли что искали?
- Что?.. А, да. Спасибо, - она узнала его и улыбнулась. - Я ваш новый педиатр. А участка своего еще не знаю. Дети у вас есть?
- Насколько мне известно, нет, - и он тут же пожалел о том, что сказал.
Она перестала улыбаться.
- У меня тоже пока нет. Время-то идет.
И тут Саша удивительно ясно понял, что время идет, уходит безвозвратно. Женщина спустилась по лестнице. Саша поднялся, позвонил в дверь, мама открыла. Дом, мать, протекающая труба на кухне. Время-то идет.

3

Как-то утром по дороге на работу он снова встретил ее. Поздоровался, потом узнал; пройдя мимо, остановился. Чувствуя тепло внутри, спросил:
- А как вас зовут, доктор?
- Татьяна Андреевна. Таня.
Она улыбалась и ждала.
- А меня Саша.
Разбежались, оба спешили.

4

Мужчина инертен. Он ничего не предпринимает, он ждет и смотрит, что будет. Если его ведут, он идет - или не идет.
Женщина активна. Она ничего не предпринимает, но ждет и смотрит, что будет. Если ее ведут, она счастлива.

5

Детская поликлиника располагалась в доме рядом с трамвайной остановкой. Если бы не это, Саша, возможно, и не зашел бы. Найдя в расписании Таню - она была единственная Т. А. на всем листе - он узнал, что как раз сейчас ее приемные часы. Поднявшись на второй этаж, он постучал, услышал "Да" и вошел. Как он раньше не подумал, что в кабинете будет еще и медсестра! Таня, смуглая, полная, казалась доброй симпатичной птицей чайкой. Она встала, сказала сестре: "Я сейчас" и вышла к Саше в коридор. Сам он не додумался бы попросить ее выйти.
- Добрый день, - сказала она.
- Таня, я мимо проходил. Подумал - может, вы бы пошли со мной куда-то. Куда вы захотите.
- Да, конечно, - ответила она, - До пяти - до шести я на вызовах сегодня.
- А я до семи на работе.
- Тогда знаете, что? Как освободитесь, заходите за мной. Я вам скажу адрес. Телефона у меня нету.
День был плохой, компьютер зависал дважды, трамваи стояли - тока не было. "Машину купить, - подумал Саша, - и жениться". Все это было так далеко сейчас, так нереально, но предстоявшее вечером свидание обещало ему, что жизнь его изменится - хотя пока неизвестно, как.

6

Она открыла дверь и улыбнулась. Она, должно быть, все время улыбалась, улыбка у нее была медленная, спокойная, теплая, и голос был очень приятный. Теперь на ней было темно-синее шерстяное платье, на груди - серебряный кулончик, волосы собраны в узел, черные, блестящие.
- Замерзли? Хотите, никуда не пойдем?
Именно этого он и хотел.
- Вот и зима, видите? Первое декабря.
- Да. Время идет.
Таня подвинула ему табуретку, на это было интересно смотреть.
- Вы так плавно двигаетесь, - сказал Саша и снова испугался, что сказал не то.
- Это потому что я толстая. Всегда есть риск что-то задеть и уронить. Кухня-то махонькая.
Выпрямившись, она приветливо смотрела на него, ничуть, кажется, не расстраиваясь, что толстая.
- Вы очень красивая, - сказал он. Это означало: "На тебя приятно смотреть, я рад, что пришел, я думаю, что нравлюсь тебе".
- А я знаю, - спокойно кивнула Таня, и тут он подумал, что она действительно очень красива.
Они пили чай, варенье варила она сама, другое варенье варила ее подруга. Мама тоже раньше варила, теперь ее уже нет. Таня - младшая дочка, совсем поздняя. Сейчас ей тридцать. Пора замуж.
Она так и сказала, не бравируя, не стесняясь, без грусти.
- А до сих пор что же?
- Я очень спокойная. До сих пор не время было, наверное.
Саша выпил очень много чая. Он в жизни своей, по правде говоря, не пил столько чая за один вечер. Выходя из туалета, он заметил, что Таня смотрит в окно, там в темноте светилась вывеска и ездили машины. В уютной ванной с ковриком и пушистыми полотенцами он увидел в зеркале свое лицо с красноватыми глазами. Вернувшись на кухню, он подошел к Тане, она могла видеть его отражение в оконном стекле. Он обнял ее сзади за плечи, она не отстранилась. Он смотрел в свои глаза поверх ее гладких волос. Шел снег.
- Давайте пройдемся, - она подняла глаза, чуть прижалась к нему и тут же покинула его объятия. На улице было тепло, снег валил хлопьями. Танина рука без перчатки была горячей. Саша подумал, что ни за что не стал бы по своей воле гулять здесь вечером. В двух кварталах отсюда его дом, а дальше поля, поля... А здесь вот - привычные глазу многоэтажки, уютный в своей неприкаянности урбанизм.
Кивнув на освещенные окна кафе, Саша предложил:
- Может, зайдем?
Таня покачала головой. Действительно, теперь Саша с трудом представлял ее себе вне дома. Мягкие чехлы на табуретках, льняные полотенца на кухне, это ей больше подходило.
- Домой пора, однако, - она улыбнулась. Саша тоже улыбнулся. Он проводил Таню до подъезда, поцеловал ее смуглую нежную руку и пошел домой.
На следующей неделе он повел Таню в кино. Кинотеатр тоже был недалеко от дома. Он держал ее за руку, она смотрела фильм. Он уже понял, в чем тут дело. Она делала невозможной любую боль, рядом с ней несчастье было немыслимо и возникало стойкое ощущение безопасности. Когда он проводил ее домой, она не пригласила зайти - зато позвала в гости в субботу.

7

В субботу он принес ей коробку конфет. Она была рада. Конечно, она любила такое - цветы, конфеты, маленькие подарки; возможно, даже танцы. Конечно, она приготовила ужин, и бутылка вина, которую Саша принес, но не сразу достал из пакета, была кстати. За столом Таня не стала садиться напротив Саши, села рядом, по правую руку. Все, что она говорила о себе, он слушал невнимательно, как будто не впервые. Готовила она прекрасно, какие-то непонятные салаты, неизвестно из чего, с неизвестными ягодками. Потом она варила кофе в маленькой турке. Он попытался поцеловать ее.
- Нет, сначала кофе.
Они пили кофе, в котором Саша ничего не понимал - наверное, хороший. В полумраке комнаты - окно, в нем - многоэтажные миры и освещенные окна, множество окон.
Потом она целовала его, ее губы были самое настоящее, что есть в этой жизни, застежка-молния на ее платье расстегивалась сверху донизу. Простыни на ее кровати в больших розовых цветах, ее живот, очень женственный, со складочкой, круглый, медового цвета, как все ее тело при свете красноватого ночника... Саша чувствовал, что был больным, неправильным без нее, и теперь, наконец, боль исчезла, исчезала и память о боли.
Закрывая глаза, он видел то же, что и раньше - множество светящихся окон. Окна будут и потом, когда нас уже не станет, когда телевизоры станут сворачивать в трубочку, снимая со стены, и когда аэродинамический коэффициент при проектировании кузова автомобиля будет сведен к минимуму - будет такой себе леденец на четырех колесах... В одном из окон можно увидеть и меня; я сижу на подоконнике, из щелей в рамах несет холодом. Это означает, что я не знаю, какова моя дальнейшая судьба.